Книга Любовь и пряный латте, страница 65 – Мисти Уилсон

Звонок обрывается, автобус останавливается на остановке.

Я смотрю на свой багаж, потом на автобус. После того как я всем заявила, что такую встречу нельзя пропустить, страшно возвращаться в Брэмбл-Фолс и объяснять, что она не состоится. Я могла бы поехать в Нью-Йорк и переночевать у Ферн или даже в своей собственной комнате, но почему-то от мысли, что я вернусь туда и не увижу папу, мне становится еще хуже. Я хотела побыть с ним. Я хотела, чтобы он захотел уделить мне время, чтобы сам спросил меня, как мне живется на новом месте.

Но зачем ехать, если ему все равно и он не хочет меня видеть? Что может быть важнее, чем встреча с собственной дочерью, особенно в субботний вечер? Сомневаюсь, что у него сейчас какие-то дела по работе.

Но даже если так, это не отменяет того факта, что работа ему важнее меня.

Автобус отъезжает от остановки, а я сижу на скамейке, на вокзале, в тридцати минутах езды от Брэмбл-Фолс, и плачу.

* * *

Мы едем обратно в город, небо над нами окрашено в фиолетовый с легкими розовыми прожилками. Мама молча ведет машину и никак не комментирует то, что я на соседнем сиденье тихо плачу в рукав. К тому времени, когда мы подъезжаем к дому тети Наоми, у меня опухли глаза, покраснел нос и я сама готова спать до понедельника. Но, когда мы заходим в дом, мама вслед за мной поднимается на чердак.

Я останавливаюсь на лестнице и поворачиваюсь к ней.

— Зачем ты за мной идешь?

— Надо собрать тебя на бал.

— Очень смешно.

— Я не шучу, – говорит мама. – Ты столько сил потратила на это роскошное платье, ты нашла себе кавалера…

— Который меня, наверное, теперь ненавидит, – говорю я. Нет, я знаю, что это неправда. По крайней мере, я так не думаю. Но другой парень – о котором я никак не могу перестать думать – точно меня ненавидит.

— Джейк тебя не ненавидит. Он будет в восторге, когда ты придешь. Не позволяй отцу испортить тебе вечер, – говорит мама.

— У меня глаза красные и опухшие, – шепотом отвечаю я и чувствую, что опять готова расплакаться.

— Это пройдет, пока я буду делать тебе прическу. – Мама ласково подталкивает меня. – Иди. Ты и так уже опаздываешь.

Я поднимаюсь к себе и вижу, что тетя Наоми сидит на кровати перед зеркалом, которого тут раньше не было.

— Что происходит? – спрашиваю я, медленно зайдя в свою импровизированную комнату.

Тетя показывает на комод, на котором теперь чего только не лежит.

— Твоя мама сказала, что кое-кого надо быстренько нарядить на бал. Я не знала, что именно тебе потребуется – щипцы, плойка или выпрямитель, – поэтому принесла сразу все. И я всеми фибрами души надеюсь, что в нашем старом доме не сгорит проводка, – со смехом говорит она. – Но все уже готово. Так что садись.

Тетя встает и указывает на кровать. Я сажусь на краешек, мама залезает на нее с ногами и устраивается за моей спиной.

— Что ж, милая, расскажи, что бы ты хотела.

Я моргаю, чтобы снова отогнать непрошеные слезы – только сейчас это слезы благодарности, – и объясняю, какие у меня были идеи к балу, а тетя Наоми подходит к нам с заколками, невидимками и внушительных размеров баллончиком лака для волос.

Когда приходит пора надевать платье, мама убегает вниз и возвращается с обувной коробкой в руках.

— А теперь – финальный штрих! – говорит она и откидывает крышку. Внутри лежат ее черные лаковые туфли-лодочки от Кристиана Лубутена.