Книга Любовь и пряный латте, страница 37 – Мисти Уилсон

— Мне необходимо зарядиться осенним латте, – говорю я, вспомнив, что так и не позавтракала нормально. – Ты не посидишь тут один несколько минут?

— Ладно, – говорит Купер и поднимается с места. Теперь моему взгляду предстают его темно-серые брюки, которые сидят на Купере просто идеально. Если бы пожирание Купера глазами сделали олимпийским видом спорта, я взяла бы золото. Я на всякий случай провожу рукой по губам – а то вдруг я уже слюни пускаю.

— Я не допущу, чтобы ты ходила так далеко с больной ногой. Сиди здесь. Я схожу тебе за кофе.

— Прошла уже неделя. Я в порядке, – возражаю я, все-таки переведя взгляд на его лицо (до невозможности красивое, кстати). – Да и какая разница, кафе тут через дорогу.

Но он уже уходит.

— Купер, стой! Я сама могу…

— Я тебя не слышу! – отвечает он, даже не повернув головы.

— Хотя бы карточку мою возьми!

Он не обращает на меня внимания и идет дальше.

Пока его нет, я успеваю продать двадцать лотерейных билетов четырем людям, все четверо тратят их на приз «Кофейной кошки». Поэтому когда Купер возвращается с моим латте и темно-красным пирожным, мне уже не терпится его попробовать.

Я разламываю пирожное пополам. Внутри белый крем и нежное тесто. Я предлагаю кусочек Куперу, но он отмахивается.

Я пожимаю плечами.

— Как хочешь. Мне больше достанется. Что за пирожное я сейчас буду пробовать?

— «Красный бархат» с маршмеллоу, – отвечает Купер, и я откусываю первый кусочек.

Это так вкусно, что я, кажется, пищу от восторга.

Купер смеется.

— Нравится?

Ладно, я правда пискнула.

— Нравится – не то слово, – отвечаю я, проглотив кусочек. – Я ничего сексуальнее не ела.

Купер сдвигает брови, но продолжает лукаво улыбаться.

— Я не ослышался, ты сказала, что еда «сексуальная»?

— Я сказала, что это пирожное сексуальное, да. Попробуй докажи, что я не права.

Он смеется.

— Я не посмею.

— Отлично. Кстати, тебя надо бы уволить.

— С чего это?

Я показываю на остатки пирожного.

— Я приехала сюда две недели назад. Я каждый день брала кофе в твоем кафе. И ты ни разу не предложил мне взять это пирожное. Худший работник столетия. – Я качаю головой, кладу еще кусочек себе в рот и медленно жую это тягучее удовольствие. – Даже не сказать мне о таком десерте? Если бы ты меня уже не возненавидел, я бы исключила тебя из друзей. Худший бывший друг.

Купер ерзает на стуле.

— Я тебя не ненавижу.

— Я тебя умоляю. – Я слизываю зефир с пальцев. Купер пристально на них смотрит, и я вдруг чувствую, как у меня теплеют щеки. Я кладу руки на колени. – Ты ясно обозначил свои чувства.

— «Ненавидеть» – слишком сильное слово.

— Ну ладно. Точнее будет, если я скажу, что ты меня «в высшей степени недолюбливаешь»? – спрашиваю я. – Но если так, то это грустно. Ненависть, по крайней мере, подразумевает, что человек смог вызвать сильное чувство, а не равнодушие.

— Тут дело не в равнодушии, – бурчит Купер.

— Тогда объясни, в чем именно тут дело.

Чей-то телефон громко вибрирует на столе. Мы оба поворачиваем голову на звук. Экран горит у моего.

Джейк, Ворующий Ручки: Привет. Жаль, что тебя вчера не было Какие на сегодня планы? Работаешь на посиделках?

Купер вскидывает бровь.

— «Джейк, ворующий ручки»? Это Келлер?

— Да, он попросил у меня ручку в первый учебный день и так до сих пор и не вернул.