Книга Любовь и пряный латте, страница 104 – Мисти Уилсон

Купер.

— Ой… эм… привет… – мямлю я.

Купер оглядывается.

— Ты здесь одна?

— Да, мы со Слоаной поспорили, кто первый дойдет до конца.

— И как успехи?

— Неплохо, – вру я. – А ты что тут делаешь?

— Мама не разрешила мне остаться дома, и я решил, что если уж пришлось идти на фестиваль, то лучше я побуду тут в одиночестве.

— Понятно… – говорю я, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Тогда не буду мешать. Удачи.

Я обхожу его, но он окликает меня:

— Подожди.

Я оборачиваюсь.

— Я совсем потерялся. Ты не против, если я пойду с тобой?

Я просто стою, потому что не знаю, как вежливо отказать. К тому же, как бы грустно мне ни было рядом с Купером, отказывать ему не очень-то и хочется, и это раздражает.

— Хорошо, пойдем.

Я разворачиваюсь и иду дальше, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь, зато с уверенным видом человека, у которого есть план. Вживайся в роль, пока она не станет частью твоей натуры.

На какое-то время повисает неловкое молчание, которое в итоге нарушает Купер.

— Я тут слышал, что ты сшила рубашку, которая сегодня на Слоане.

После всего, что произошло за последние недели, я не представляю, как вести с ним светскую беседу, но я сама обещала, что постараюсь, поэтому…

— Да. Вы тоже, что ли, встретились в лабиринте?

— Да, я наткнулся на них минут двадцать назад и…

— Правда? – перебиваю я. – Они шли по карте?

Купер усмехается оттого, как во мне мгновенно взыграл дух соперничества.

— Нет, и вид у них был совершенно потерянный.

— Отлично! – говорю я с коварной усмешкой.

Купер смеется и качает головой.

— Как бы то ни было, Слоана хвасталась Ашеру этой рубашкой. Кажется, она для нее много значит.

— Мило, конечно, но я сделала это не столько ради нее, сколько ради себя, – говорю я. Мы тем временем уходим вправо.

— В каком смысле?

Я пожимаю плечами.

— Просто ради интереса, к тому же я поэкспериментировала с разными тканями и рисунками, потренировалась, можно сказать. Ну и мне захотелось сшить что-то не для себя. Я никогда раньше этого не делала.

— Правда? Но ты все равно молодец. – Купер пинает валяющийся на дороге кукурузный початок и спрашивает. – Ты не думала начать шить не только ради интереса?

Вопрос звучит совершенно невинно, но я все равно не могу удержаться от смеха.

— Нет, – говорю я. – Я буду журналистом.

— Потому что твой отец работает журналистом? По-моему, ты что-то подобное говорила несколько лет назад.

Я киваю. Как же легко нам с Купером вернуться к прежнему общению, это радует и бесит одновременно.

— Раньше работал. Теперь он директор «Стрит Медиа». И да, думаю, частично причина в этом. Мое детство как будто прошло в компании, папа учил меня всему, что знает сам. И у меня хорошо получается.

— Шить одежду у тебя тоже хорошо получается.

Я искоса поглядываю на него.

— Спасибо. Но это просто хобби. Знаешь, сколько в Нью-Йорке перспективных модных дизайнеров?

— Думаю, много. Но мне кажется, ты смогла бы развиться в этой сфере.

Я снисходительно улыбаюсь ему. Купер просто не понимает. Допустим, мне удастся переубедить папу – чего никогда не случится, – но у меня нет никаких связей в вечно меняющемся мире моды. Было бы слишком рискованно возлагать все свое будущее на одну только надежду в нем преуспеть, в то время как в журналистике мне уже гарантирована конкретная должность.