Книга Спаси сердце короля. Искупление, страница 167 – Фэя Моран

— Понятия не имею, где он, ясно? А ты просто… расслабься и не думай ни о чём. Тебе это как бы… вредно.

Я отворачиваюсь, наблюдая за тем, как мы пересекаем улицы, мчимся мимо различных заведений, и у меня в груди с каждым новым километром всё теснее и теснее. Мои глаза болят и покраснели, не успевают слёзы на щеках высохнуть, как появляются новые. Солнце нагревает кожу, но этого тепла совсем недостаточно для того, чтобы растопить лёд, что покрыл толстой корочкой моё сердце.

Неожиданно мы поворачиваем на уже знакомую мне улицу. Я напрягаюсь.

— Джозеф в этом грёбаном аэропорту? – спрашиваю я, теряя голос. – Почему именно там, Зайд?

Я шмыгаю носом и дожидаюсь, когда он припаркует машину на общей стоянке. А потом долго смотрю на светло-бежевое с серым здание, в котором и произошло то, что меня окончательно погубило. Ну почему именно сюда?

Под ободряющие слова Зайда я выхожу из машины и следую за ним ко входу. Людей, как и в прошлый раз, довольно мало. Я вспоминаю, как сумела проникнуть незамеченной к ангарам. Неужели этот ублюдок после совершённого улетел в Лондон в тот же день? Оставив тело Гая там же, где оно и лежало, как мусор? От этих мыслей мне становится невыносимо тошно.

Преодолев весь путь до самой посадочной площадки, к которой нас почему-то без вопросов пропускают, я оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть дядю Джозефа. Но его нигде нет.

— Он прилетит с минуты на минуту, – отвечает Зайд, поспев за моим не озвученным вопросом. – А я отойду. Буквально на пару минут. Ты постоишь тут одна?

— Да… Всё нормально.

Он кивает, поглаживая моё плечо, а потом разворачивается и уходит.

Тёплый воздух дрожит над взлётно-посадочной полосой аэродрома. Ветерок треплет волосы, а слёзы, подсохшие на щеках, оставляют за собой липкую горечь. Я стою, глядя вдаль, на пустыню, в беспросветное небо, отражение собственной опустошённости, а потом опускаю голову. Мысли путаются, как клубок ниток. Мир вокруг кажется приглушённым, словно я смотрю на него сквозь толстое стекло.

Приближающийся через несколько минут рёв мотора вырывает меня из оцепенения, заставив обернуться. За спиной, оставляя за собой шлейф выхлопных газов, останавливается блестящий чёрный мотоцикл. Я хмурюсь от странного, неприятного предчувствия, приглядываясь к фигуре в чёрной толстовке с капюшоном и в джинсах. Парень спускается на землю, а я вся каменею на месте, когда он приближается неспешными шагами, словно прогуливаясь. Он приподнимает стекло на шлеме медленно, как будто растягивая мучительное ожидание. Показывает мне свои глаза.

И в этот момент, словно удар молнии, в голове вспыхивает ослепляющее понимание.

Зелёные, словно лес. Зелёные, как изумруд на солнце.

Гай.

Это он. Его глаза. Живые, здоровые, с едва заметной усталостью и… лукавством.

Мир вокруг превращается в пыль. Звуки, до этого окружавшие меня, пропадают. В ушах стоит лишь глухой, монотонный гул, как от мощного двигателя. В голове – пустота, сменяемая чередой нелепых, противоречивых эмоций.

— Здравствуй, моя роза, – говорит Гай своим красивым голосом, полным нежности, и снимает шлем, из-за которого показываются его непривычно растрепавшиеся тёмно-каштановые волосы. А в руках у него – букет тёмно-красных роз.

Мои губы шевелятся, но звук не вырывается наружу. Я молча смотрю на него, не в силах поверить в реальность происходящего. Глаза Гая – всё ещё живые, наполненные какими-то сложными чувствами – смотрят на меня в ответ. Я не могу понять, что он чувствует, и ещё меньше понимаю, что чувствую сама. Всё переплетается в один безумный, невыразимый комок. Я не знаю, плакать мне или смеяться? Упасть на колени и благодарить Господа, в которого я даже не особо верю? Или поверить в Его существование, учитывая, что прямо передо мной произошло чудо? Ведь я своими глазами видела, как его подстрелили.