Книга Мой темный Ромео, страница 22 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Наверняка через год или два она вернется в Чапел-Фолз и некрасиво постареет, тратя свое время на расточительство и бессмысленные сплетни, чтобы притупить ощущение собственной никчемности.

А я вернусь к своей обычной жизни в Потомаке.

К своей работе. Друзьям. Планам.

Через несколько лет – может, десять или двенадцать, когда ее по-настоящему сразит желание стать матерью, я подумаю о том, чтобы дать Даллас развод. В зависимости от того, насколько полезной она окажется для меня к этому времени. Однако она подпишет брачный договор. Эта женщина не стоит половины состояния семьи Коста.

«Да, – решил я. – Женитьба на девчонке Таунсенд станет лишь невероятным происшествием в моей жизни, а вовсе не поворотным моментом».

Неважно, насколько она громкая.

Мое молчание всегда будет громче.

= Ромео =

Мне показалось уместным, что в этом однотипном, как пряничный домик, особняке жила моя помешанная на печенье невеста. Со свежим слоем белой краски на фасаде, черными ставнями, величественными колоннами и ярко-красной дверью это здание в колониальном стиле могло украсить собой страницы «Южной жизни»^[14].

На балконе второго этажа два кресла-качалки раскачивались от движений тех, кто сидел в них еще несколько секунд назад. Мои подозрения подтвердились. Печенька ждала, когда я приеду, чтобы заявить права на свое недавнее приобретение. На нее.

Я подумывал дать ей целые выходные, чтобы попрощаться с семьей и друзьями, главным образом из желания избавить себя от ее тягостного присутствия. Но лучше покончить с этим как можно скорее.

Шеп Таунсенд открыл дверь в своем лучшем воскресном костюме. Конечно же, они только что вернулись из церкви. Ничто так не выдает истую христианку, как то, что ты попалась с рукой незнакомца между ног.

— Кольцо соответствует требованиям? – Шеп выхватил пакет из ювелирного у меня из рук и вскрыл его. – Потому что я не позволю тебе еще больше унижать мою дочь.

Возможно, я и заслуживал осуждения за то, что затащил его дочь в брак против ее воли, но и он оказался первоклассным мудаком, раз это допустил. Раз вообще изначально свел ее с Мэдисоном Лихтом – этим ворохом венерических заболеваний, облаченных в костюм выпускника.

Шеп открыл коробочку с кольцом. Его брови взлетели чуть ли не до самых волос, горло дернулось от судорожного глотания.

— Пойдет.

Я протолкнулся мимо него, не удостоив его слова вниманием, и оглядел прихожую. Моей будущей жены нигде не было видно. У подножия лестницы стояла ее уменьшенная хмурая версия – младшая сестра, как я предположил, – и, крепко держась за перила, глядела на меня как на дикого зверя, готового наброситься на добычу.

Я глянул на свои Rolex.

— Где Даллас?

— Наверху, отдыхает. – Бывшая мисс США, Наташа Таунсенд, вышла из кухни в приличном клетчатом платье из хлопка и оглядела меня с неприкрытой ненавистью. К счастью, лицом Даллас пошла в мать, а не в отца.

— От чего?

У этой девушки уж точно не было плотного графика. У нее вообще не было никакого графика.

— Перестань ее подначивать. Не забывай, что пчелы летят на мед. – Шеп опустил ладонь мне на руку и повел в гостиную. – Еще вчера ты опозорил ее, разрушил помолвку и вынудил выйти за тебя замуж. Ей нужно время, чтобы все осмыслить.

Мне ни разу не приходило в голову, что Даллас Таунсенд – живая личность со своими потребностями, желаниями и порывами. В моих глазах она была обворожительным, избалованным, капризным ребенком, привыкшим добиваться своего. К тому же с нездоровым пристрастием к еде.