Книга Бесчувственный Казанова, страница 127 – Л. Дж. Шэн

Чарли кашлянул в кулак и взялся за пиццу, избегая моего взгляда.

— Ты была очень занята в последнее время. К тому же я не выставляю свою болезнь на всеобщее обозрение.

— Я не об этом. – Я не сводила с него глаз. Его движения были медленными и затрудненными. – Ты прекрасно знаешь, что я говорю не о твоей болезни. Хотя к этому мы еще вернемся.

Он вздохнул и бросил кусок пиццы на бумажную тарелку.

— Черт.

Значит, это правда. В груди возникло чувство, будто ее сжали до предела.

— Следи за выражениями, – спесиво бросила я. – Но да, хорошо подытожил.

— Пожалуй, кто-то должен знать. – Чарли огляделся, будто желая убедиться, что мы правда одни. – И пожалуй, это должна быть ты, потому что ты единственный постоянный человек в моей жизни.

— Не стоит так расстраиваться. У тебя могла быть компания и похуже. Ты же знаком с моим соседом? – Я пошевелила бровями.

Я пристально наблюдала за его реакцией. Он издал усталый смешок, но быстро смолк. Видимо, это сказывалось на легких. Я не знала, почему Чарли сюда попал. Решила, что это как-то связано со случившимся среди недели.

— Мы можем поговорить об этом чуть позже? – Он сглотнул, поморщившись от тревоги. – Потому что… у меня все плохо, Даффи. Очень плохо.

— Плохо на уровне алкогольного отравления? – спросила я. Его перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии, но я все равно понятия не имела, почему он здесь оказался.

— Нет.

— На уровне рака?

Он покачал головой.

— У меня болезнь Гентингтона.

Я вся напряглась. Болезнь Гентингтона? Название звучало знакомо, но я ничего не знала об этой болезни. Кроме того, что она очень редкая и смертельная.

— Ты так удивлена, будто я сказал, что беременный. – Чарли потянулся к тумбочке и открыл банку колы. – Если вкратце, то при этом заболевании нервные клетки мозга постепенно разрушаются, пока не утрачиваешь способность, двигаться, думать или говорить.

— То есть… Как боковой амиотрофический склероз? – Я судорожно сглотнула.

Чарли ответил мягкой улыбкой.

— Нет. Склероз хотя бы не затрагивает разум. Здоровый разум оказывается в ловушке разрушающегося тела. А болезнь Гентингтона поражает все. Лишает и разума, и тела.

У меня было так много вопросов. Я так много хотела узнать. Но передо мной предстало самое важное – осознание, что Чарли умирает. Умирает в одиночестве. Его навещали только мы с Риггсом, его соседи.

— Как давно ты от нее страдаешь? – Я сунула руки под бедра, чтобы он не увидел, как я дрожу.

Он выдохнул и поднял взгляд к потолку.

— Около шести лет.

— Я никогда не видела, чтобы ты… эм… – Я замолчала. Сама не знала, каковы тревожные симптомы.

— Да, – ответил Чарли, и я заметила, что его речь стала медленнее, чем обычно. – Я регулярно принимал лекарства, соблюдал все назначения… все делал правильно. Даже перестал путешествовать, потому что мне нужно быть ближе к медперсоналу. – Его глаза заблестели от слез, и теперь он все же посмотрел на меня, но я едва не пожалела об этом. Видя его мучения, я утратила последние капли радости, которую еще испытывала. – То, что ты не замечала, не значит, что этого не было. Я пережил все этапы. Существенные и незначительные. Провалы в памяти, неуклюжесть, мышечные спазмы, нарушения речи.

— Как ты это скрывал?

— Научился прятаться, когда это необходимо. – Чарли мрачно улыбнулся. – Скрывался от тех немногих людей, с которыми общался. И я не всегда мучился от такой сильной боли. От возникновения первых симптомов болезни Гентингтона до летального исхода проходит от десяти до тридцати лет. Какое-то время мне удавалось избегать самых серьезных проявлений. Похоже, болезнь все же меня настигла.