Книга Теперь открой глаза, страница 67 – Николь Фиорина

Мия выдохнула – белый прохладный дым.

— Не знаю. Не получается думать. Я так зла, что хочется кого-нибудь ударить. Причинить кому-нибудь боль. Я так зла, что хочется кричать. Да… – она посмотрела на меня, хватая ртом воздух и яростно рыдая. – Я хочу, черт подери, кричать.

Мне так сильно хотелось поцеловать ее, чтобы заглушить царящий в ее разуме хаос. Мия дышала слишком часто. Слова путались. Итан сломал ее и заполнил ее голову сомнениями и неуверенностью. Мне хотелось приставить к его горлу нож за все ту боль, что он заставил ее пережить. Он разрушил ее. В своей истеричной буре Мия попыталась вдохнуть и посмотрела на меня отяжелевшим, отчаянным взглядом. И я впервые не понимал, как ей помочь. Но слова уже слетели с моего языка – словно рефлекс.

— Кричи, Мия.

— Что?

— Кричи. Нас здесь двое, так что давай. Не сдерживайся, – я кивнул, надеясь, что это сработает.

Мия резко вскинула голову, нахмурила брови… ветер разметал пряди ее волос по лицу. Я взял ее за руку и помог подняться на лавочку, к перилам. Мы оказались слишком близко к обрыву, и я встал позади нее, пока она пыталась сделать вдох. Я посмотрел на заходящее за рваной линией гор солнце, подался вперед, закрыл глаза и прошептал ей на ухо:

— Отпусти.

Мне хотелось, чтобы она рассыпалась на части. Чтобы упала на меня.

Ей было трудно, но я был к этому готов.

Мне хотелось, чтобы мои гиперчувствительные сердце и душа стали для нее фильтром.

А потом Мия схватилась за поручни – костяшки ее побелели – и вечерний воздух прорезал крик. Боевой клич разнесся по долине, и весь мир стал ей свидетелем, а гора – ее сценой.

Крик пронзил мне душу, прошил насквозь всего меня. Он забрался мне в кровь, тек по венам, заставил прослезиться. Я держался за нее, и грудь мою будто бы вскрыли, и я поверил, что Мия обладает силой двигать планеты и останавливать время. Такой могучей она была. Мия кричала, потому что ей было больно. И она хотела, чтобы все вокруг чувствовали ту же боль, что и она. И я почувствовал ее.

Мия кричала, потому что думала, что сломана. Но я никогда не сбегу от нее.

Она кричала, пока крик не превратился в рыдания, и она не упала в мои объятья, и я качал ее на ветру.

— Ты можешь потерять рассудок, Мия, но меня ты не потеряешь никогда.

Мия

Оливер Мастерс прилетел в Америку. Его взятый напрокат «хэтчбэк» стоял на дорожке у дома моего отца.

После того как я накричалась, мы отправились домой и ни слова не произнесли по дороге. И мне стало от этого легче. Меньше чем за шестьдесят секунд вся ярость и боль, которые скопились во мне за последние две недели, вылились из меня через горло. Мне было так хорошо… я никогда не чувствовала себя так хорошо. Олли всегда знал, что мне нужно.

Олли припарковался за машиной отца, и мы несколько минут сидели в уютной тишине. Прежде чем покинуть Долор, мы строили планы о том, что сбежим и поженимся. Будущее казалось свободным и открытым любой возможности. Оно принадлежало нам.

Но за две недели многое могло измениться.

Итан заставил меня сомневаться в верности Олли. В его любви. Итан заставил меня поверить в собственную слабость. В то, что он был нужен мне, чтобы выжить… но это было до того, как он сбросил меня, словно бесполезную карту в игре в покер. Словно джокера. В голове все путалось, и я больше не знала, чему верить. Я даже себе не могла довериться. В одну секунду мне хотелось броситься на Олли и умолять его стереть последние две недели и отвести меня в Гилдфорд, где мы бы танцевали в его комнате и смеялись всю ночь напролет, лежа под тонкой простыней и говоря обо всем, что мы сделаем, где побываем. В другую секунду мне хотелось забежать в дом отца и разработать план, чтобы жить всю жизнь одной: может, я могла бы петь за деньги на улицах. И тогда меня больше никто не предаст.