Книга Теперь открой глаза, страница 135 – Николь Фиорина

— Я тебя ненавижу, Джейк, – заявила Мия, и я усмехнулся, протянув ей кофе.

— Сегодня седьмое октября. У нас три дня, чтобы добраться до Гибралтара и пожениться в десять-десять-двадцать-двадцать. Можем доехать на поезде через Испанию – это займет тринадцать часов, а можем арендовать машину – если ехать прямо, это займет десять, – пояснил я. – Голосую за машину. Будет тесновато, но зато свободы больше.

Лиам поднес чашку ко рту.

— Звучит неплохо.

— Мия? – спросил я, погладив ее по голове и помассировав шею.

— Да, я согласна на машину.

— Солнце встанет через… – я нажал кнопку на телефоне и посмотрел на время. – Через два часа. Можем позавтракать пока и осмотреть достопримечательности. А потом в путь.

Бизнесы тут не открывались до восьми, и мы заказали такси до Каско-Вьехо. Я попросил водителя выбросить нас у места, в котором подают его любимые завтраки. На испанском я давно не говорил, его английский еще только эволюционировал, но вместе мы обо всем договорились. Три моих спутника тут же уснули на заднем сиденье, а я поболтал с таксистом. Разговоры с незнакомцами всегда давались мне легко: конечно, если говорили мы не в толпе. В таких ситуациях я просто цвел – только мы с Антонио, ждущее впереди приключение и три сонных товарища за спиной.

За двадцать пять минут, которые мы потратили на поездку в Каско-Вьехо, я узнал, что Антонио совсем недавно отметил свой шестьдесят четвертый день рождения вместе со своими семерыми детьми и пятнадцатью внуками. И больше было на подходе. Он прожил в Испании всю жизнь: родился в Мадриде и переехал в Бильбао по прихоти. У него были темные глаза, а из-под панамки выглядывали буйные седые кудри и немного коричневых прядей. Примерно в семь утра его улыбка осветила узкие улочки города прежде солнца.

— Ел Тило де Мами Лу, – объявил Антонио, остановившись перед бельгийской пекарней. – Перфекто, пара ла дама кон ун паладар дольче, е?^[5]

Он поиграл кустистыми бровями.

Я сказал ему, что моя невеста сладкоежка, и старик это запомнил.

— Перфекто, грасиас, Антонио^[6].

Я выдал ему побольше чаевых – деньги я обменял на пароме.

Мы вошли в пекарню, и глаза Мии тут же засияли. Под ногами лежал черно-белый пол. На стеклянных витринах нас ждали капкейки, пироги, выпечка и буханки домашнего хлеба. Интерьер в причудливой пекарне оказался в стиле барокко, а стулья и столы – прямиком из бистро. Я заказал всем капучино с кучей взбитых сливок и корицей и два покрытых глазурью круассана. Мия добавила себе кусок шоколадного тыквенного хлеба, и мы уселись снаружи здания, расположенного напротив прекрасного театра «Арриага», освещенного прожекторами в темноте утра.

— Господи боже, – простонал Мия, откусив от круассана. – Мне так этого не хватало!

— О, она восстала! – рассмеялся я, попивая капучино.

Мия кивнула и снова откусила от круассана.

Секунд через сорок она не только его доела, но и уже слизывала шоколадные крошки с пальцев. Лиам извинился и отошел в туалет.

Мы целый час гуляли по набережной у Нервьон Ривер и остановились только тогда, когда из-за исторических зданий показалось солнце. Бледно-розовое, синева, желтые оттенки отражались в воде. Небо менялось. Винтажные лампы вдоль канала угасали одна за другой – рассвело. Новый день, новое приключение. Я заключил Мию в объятья у перил: мы наслаждались моментом, вбирали в себя эту атмосферу. Волосы Мии вились под федорой. Я опустил взгляд и заметил, что Мия прикрыла глаза и лениво улыбалась. Я коснулся губами ее уха. Красота Мии сплелась с утренним ветерком и выкрала мое дыхание. Я вдруг совсем позабыл, что хотел сказать.