Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 73 – Клаус Манн

Он думал, что ему сейчас нужно что-то сделать, что-то предпринять. Он вызвал звонком посыльного, доставившего ему парижское письмо. Мальчик был немного напуган, он подумал, что все сделал не так или, как минимум, доставил весть о несчастье, за что его теперь страшно накажут.

«Как тебя зовут?» – строго спросил его молодой господин. – «Федор Майер». – «А твоего отца?» – «Виктор Майер». – «Маму?» – «Аннализа Майер». – «Сколько тебе лет?» – «Тринадцать».

Андреас рассмеялся. «Тебе тринадцать лет, – повторил он несколько раз, – ты мил, ты мил. Ты знаешь, что ты милый?! Может быть, я как-нибудь приеду к тебе в гости. Но ты живешь не на Рю Лепик...»

Он подарил ему пять немецких рейхсмарок и горку молочного шоколада. Потрепал светлую макушку и обратил его внимание на то, что у того есть знаменитый тезка, а именно Федор фон Цобельтиц. Посыльный Майер, который, наконец, осознал, что имеет дело с тихопомешанным, удалился с видимым облегчением.

Позже Андреас дописал письмо отцу до конца, хотя оно должно было быть совсем иного содержания.

«Дорогой папа! – гласило оно. – Я все последние недели собирался написать тебе поподробней. Только не думай, что я молчал нарочно. Я так часто думаю о тебе, и о Марии Терезе, и обо всех. Но жизнь создает так много проблем, так загружает...»

Он перестал писать. Теперь он не сможет пойти с Урсулой Бишоф гулять по пустынным окрестностям. Урсула была его невестой и ждала его.

«Но зато жизнь зачастую так прекрасна», – написал он дальше.

7.

Незадолго до того, когда ему нужно было покинуть отель, когда он уже закрыл свой чемодан и неподвижно сидел с сигаретой на своем стуле, готовый к отъезду, ему сообщили о визите дамы. Он сразу же узнал тяжелые, слегка шаркающие шаги, приближавшиеся к его двери.

В белесо-красной шляпке, в серо-стальном костюме перед ним стояла фрейлейн Франциска, словно она ни на минуту не отлучалась. Она улыбалась как в те часы, когда была беззаботна, говорила «фу-фу» и «ну-ну» и ко всему подходила легко. Андреас потряс головой, как будто ему привиделось. «Ты тоже сюда приехала?» – спросил он растерянно. Но она уже уселась, не дожидаясь, пока он предложит ей стул, сняла свою шляпку, и ее пестрое лицо стало серьезныхм. «Да, да, – небрежно отреагировала она на его вопрос, изучая его прищуренным взглядом, – мне даже приятно, что я тебя здесь еще застала. Я услышала от портье внизу, что ты как раз уезжаешь. Удивительное дело, но у меня в Берлине в последние дни из головы не шла мысль, что ты в ближайшее время покинешь Германию на длительное время». «Да, – сказал Андреас и не понял, почему его горло сковал такой страх, – да, именно это я и собираюсь сделать. Ты что же. приехала только чтобы попрощаться?»

Франциска сидела, широко расставив перед собой ноги. Она мрачно смотрела на него исподлобья. «Нет, – был ее короткий ответ, – мне нужно тебе что-то сказать».

Она поднялась и встала прямо перед ним. Она стояла тяжело, и ее одежда висела складками, удивительно неопрятно. «Ты ничего не замечаешь?» – спросила она деловито, но немного тише и опустила при этом глаза. «Что именно? Умоляю: что именно?» – прошептал он со своего стула, дрожа от необъяснимого страха. Лицо ее было как обычно, с поврежденной кожей и кирпично-красным ртом. Или это все же было чужое лицо? Тогда она повторила еще раз, очень мягко, почти умоляя, и положила свою руку в его ладонь: «Ты ничего не замечаешь во мне, Андреас?» Но он лишь сказал: «Я не знаю». И его рука дрогнула от её прикосновения.