Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 61 – Клаус Манн

Он повернул голову к ней, она стояла сзади, наклонившись над спинкой стула. «И это везде так? – спросил он у Франциски. – В пансионе «Майер– штайн» и повсюду?» Она ответила, и ничто не дрогнуло на ее лице, только руки сжали его голову немножко сильнее, как у больного: «Мой маленький Андреас, я знаю, ты не можешь меня любить – ты не любишь женщин, – давай не будем обманывать друг друга, не будем облегчать наше положение, но дай мне свой рот». И прежде, чем он смог ответить, она прикоснулась к его рту своим, запачканным красным.

Когда она уже снова спокойно сидела на краю кровати, Андреас подошел к ней, сел рядом и показал ей рисунок. Они вместе склонились над ним, так что их головы почти соприкасались.

Большой полуобнаженный мальчик в центре стоял на коленях и играл с двумя детьми. Он подкидывал мяч в воздух, его рука была напряжена в движении, а дети смеялись: маленькая девочка и маленький мальчик. «Теперь его еще надо раскрасить», – сказал Андреас и улыбнулся над своим угольным эскизом. «Это еще ерунда, я как-то хотел изобразить самого Господа с застывшими мудрыми глазами. А это просто Мария Тереза и Петерхен, которые играют с Нильсом. Мне так понравилась эта идея: моя маленькая сестра, играющая с Нильсом. Я всегда об этом мечтал. А Петерхен, конечно, тоже должен быть здесь...»

Но фрейлейн Франциска, все еще склонив голову над рисунком с несколько недоверчиво поднятыми бровями, так обычно выражают легкое подозрение, произнесла: «Мы вот уже думали над тем, как теперь все будет дальше. Что, если мир скоро погибнет?» И она мрачно рассмеялась, глядя на играющих детей, изображенных Андреасом.

Он ответил так, что невозможно было уловить связь с ее мрачно-легкомысленной идеей: «То, что у тел есть души: вот это тайна. С этого все начинается, этим все заканчивается».

И, произнося слова, он слышал голос Нильса, который спрашивал: «А что это собственно такое – душа?»

1.

Было непросто выудить из Лепестка Розы то, что он знал. Доктор Дорфбаум и Андреас пригласили его за свой столик в «Райском садике», налили ему белого «бордо» и вообще всячески оказывали ему честь. Доктор Дорфбаум, жирный сноб, но не лишенный добродушия, помогал самым бескорыстным образом, хотя появление Нильса оказалось бы для него неприятным, если не сказать болезненным. «Этот мальчик очень много значил для нас!» – говорил он, правда, не без строгости и барабанил всеми пальцами по столешнице. Андреас был измучен и молчалив. «Если ты действительно знаешь, куда он направился, – сказал он поспешно, одновременно подливая Лепестку Розы вино, – тогда неудерживай меня – мне так необходимо увидеть его...» Что-то в его голосе привлекло внимание Лепестка Розы – он стал чуточку серьезнее. «Вообще– то мне следовало попросить денег за такую информацию, – внезапно сказал он совершенно спокойно, – я еще не рассчитался за мои новые туфли».

Кто-то из бывших кавалеров окликнул его. «О-о, старый знакомый!» – воскликнул он в ответ и тут же испарился. Андреас и доктор остались. «Ладно. мы все равно это у него выпытаем», – успокоил добрый Дорфбаум, но Андреас только устало следил за струйкой сигаретного дыма.

Когда Лепесток Розы пританцовывая вернулся, он вновь продемонстрировал свою развязную игривость. «И вообще, как мне могло прийти в голову выдать вам пристанище вашего возлюбленного? – манерно спросил он сам себя. – Я ревную!!!» Он неожиданно поднес руку к губам, одновременно наклонив голову. Когда ему дали пятнадцать марок, он выложил то, что знал. Оказывается, Нильс отправился в Гамбург и устроился там в небольшом стилизованном под верхнебаварское заведение на Репербане, где каждый вечер танцевал что-то типа баварского народного.