Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 52 – Клаус Манн

Андреас сидел, не шелохнувшись: руки – как мертвые – на коленях, голова чуть подана вперед, как будто он увидел что-то, потрясшее его. Он быстро шевелил губами, как будто собирался молиться. Но не находил слов: они растворились в тишине комнаты...

Он медленно встал и медленно пошел к кровати. Еще слабый первый утренний свет падал через окно на спящих. Андреас стоял рядом и смотрел на них. Они лежали рядом, вытянувшись между скомканных подушек, едва прикрытые. Нильс глубоко дышал, и на его губах была улыбка. А Франциска лежала почти как мертвая, ее кирпично-красный рот в сумерках странно побледнел, губы были строго сжаты. На ее лице было полно теней – серых и голубоватых, но вокруг глаз, там, где обычно сходились мрачно вздернутые брови, все разгладилось, и веки с длинными ресницами были закрыты в глубоком покое. Ближе к краю кровати, между беспорядочно скомканных одеял, виднелись ее ноги, широкие и трогательные в черных шелковых чулках. А рядом были его ноги. Светлые и голые.

Андреас опустился на колени перед этими двумя телами, которые лежали объединенные, но не принадлежавшие друг другу. И пока Паульхен в своем углу тихо стонал во сне, он уткнулся лицом в простыню, на которой Нильс и Франциска любили друг друга. На шершавой ткани он нашел те слова, которые искал раньше. «Отче наш, иже еси на небесах!..»

Нильс ворочался во сне. Он подтянул колени, перевернул голову на подушке, но ноги фрейлейн Франциски остались неподвижными. Андреас молился, склонившись перед кроватью: «И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим...»

* * *

Андреас стоял у окна, быстро светлело. Огромная ночь подходила к концу, темнота постепенно бледнела, серела, над домами по-утреннему появились желтые и розовые тона. Дул прохладный ветер. Вода кучерявилась ледяными барашками в светлых изящных волнах от дуновения ранней свежести. Стали появляться молочницы и мальчики из булочных.

Нильс приподнялся в кровати, огляделся, как будто в задумчивости провел рукой полбу, на который падали светлые волосы, и встал рядом с Андреасом. Он широко открыл окно и подставил лицо свежему воздуху. Он был еще не совсем одет, на нем были лишь короткие голубые штаны, открытая рубаха, он стоял босиком. Он дышал и смеялся этому утру.

Он был молодым матросом, который утром, когда море просыпается, поднимается на палубу и драит ее горячей парящей водой. Он был пастушком, который гонит коз в горы с утра, когда луга еще белы и зябнут перед восходом солнца в тумане. Он был мальчик– апаш. который после бурной ночи утром выходит из притона – с утра босиком, в голубых штанах, открытой рубахе, подставляя лицо прохладе.

Он повернулся к Андреасу, внезапно опустив глаза, но все еще с улыбкой в уголках рта, сказал быстро, тихо, но очень звонко: «Ты не обижаешься на меня, Андреас?» Но Андреас не ответил.

Раздался громкий стук, и большая фигура в мужском пальто появилась на пороге. Это была фрейлейн Барбара. Испуганно приглушенным голосом она спросила, нет ли здесь Паульхена. Она, собственно, хотела попрощаться, потому что сегодня утром она уезжает, она ожидает, что отец пошлет за ней людей из исправительного учреждения. «Паульхен здесь?» – повторила она неожиданно громче, почти крикнула.

Паульхен еще спал, трогательно прижавшись к стулу, на котором сидел Андреас. Фрейлейн Барбара подошла к нему. Толстая и печальная стояла она рядом. «Милый Паульхен, – сказала она, – до свидания».