Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 50 – Клаус Манн

Ее обведенные глаза необычно блестели, она исполняла сложные па, прогибаясь в пояснице, так, что ее голова касалась земли. Остальные по-детски радовались этому. Нильс хлопал в ладоши. «Браво, браво!» – кричал он снова и снова. А фрейлейн Лиза буквально зацеловала гуттаперчевую. «У тебя это восхитительно получается!» – шептала она ей с горящими глазами.

Между тем, Андреас в приталенном пальто и без шляпы, горячился и красноречиво доказывал, что американские горки – это самое лучшее, неоспоримо великолепнейшее из всего. Он настаивал на том, чтобы три раза прокатиться на американских горках.

Толстых господ, проходивших мимо, позабавила пестрая компания. Усмехаясь, они немножко пофлиртовали с юными дамами, с одним из молодых людей. Нильс смеялся так, что его было слышно на весь луг. Он взял фрейлейн Франциску под руку. Недолго думая, купили билеты.

Они практически заполнили всю кабинку, лишь для двух дам постарше у них нашлось еще место. Продолговатая кабинка медленно поднималась вверх, к самой вершине. Паульхен заранее пугливо попискивал, еще до того, как началась собственно езда – это проваливание вниз и снова взмывание ввысь, это вверх-вниз, вызывающее головокружение. «Я тебе говорю: это всем нам предначертанный конец», – стучал зубами Паульхен, в порыве вцепившись в руку Андреаса. Фрейлейн Франциска была беззаботна и бодра. «Фу, фу», – шутила она, выглядывая из-под белесо-красной шляпки. Фрейлейн Лиза, доверившись своей судьбе, сидела грациозно и обнимала маленькую балерину за плечи.

Наконец, они оказались наверху. Под ними сиял, шумел, блистал луна-парк. Внизу остались невероятный звон, визжание и круговерть.

Обе незнакомые дамы все еще возмущенно шипели: «Это только подумать – среди них нет ни одного ненакрашенного!». В этот миг кабинка уже понеслась вниз. Она с грохотом сорвалась в пропасть, так что все чувства отключились, а желудок сжался в спазме.

Все дружно орали «у-у-х!» – так, что это разносилось над всем лугом. Широкую фетровую шляпу фрейлейн Барбары сорвало встречным воздухом, и она исчезла где-то вдали. Писк Паульхена жалобно захлебнулся в предчувствии смертельной опасности. Андреас закинул голову назад, у него захватило дыхание. Женские крики разной тональности слились в однохм ревущем хоре. Но над всеми остальными витал голос Нильса, в то время как сам он, закрыв глаза, бросился в объятия фрейлейн Франциски.

Так они по собственной воле понеслись в преисподнюю.

4.

Вот большая комната пансиона: она наполнена сигаретным дымом, и в этом дыму на маленьком столике играет граммофон. Мелодия поднимается к потолку вместе с дымом – дикая, дребезжащая, щелкающая и исполненная тоски, тягучая. Светло-серый дым и неестественное щелканье кастаньет. Сладкая музыка саксофона и скрипки делают воздух густым и гнетущим.

Четверо сидят, расположившись довольно далеко друг от друга, – четыре человека в заполненной дымом комнате пансиона. Так как граммофон особенно изощренно навевает тоску и манит, двое из них поднимаются, сходятся в середине комнаты, обнимают друг друга, и не говоря ни слова, начинают ритмично передвигаться взад и вперед.

Нильс танцует танго с фрейлейн Франциской, а Андреас и Паульхен наблюдают за ними. Музыка приобретает особенно задушевный и нежный оттенок, эти двое тоже встают, обнимают друг друга и тоже танцуют, правда, угловато, но увлеченно и меньше придерживаясь правил, чем первая пара, которая, по-видимому, благодаря даме танцует более корректно. Паульхен и Андреас перемещаются по ковру длинными экзальтированными шагами, щека к щеке, в то время, как Нильс и Франциска меленькими шажочками описывают круг в центре комнаты, еще крепче прижавшись друг к другу, и серьезным взглядом наблюдая за витиеватой страстной игрой носков туфлей – как того требует танго.