Онлайн книга «Благочестивый танец: книга о приключениях юности»
|
Начался шум. Перебранка стала громче. Раздался сдавленный крик и кто-то упал. Все двери разом открылись, со всех сторон показались лица, которые хотели знать, что случилось. И что же случилось? Постыдная сцена – отец Барбары, господин, который воспитал ее, лежал, скрючившись на ковре, а его котелок откатился на несколько метров. Вероятно, когда он хватал ее за запястье, дочь оттолкнула его с такой яростью, что он, охнув, отлетел к стене и потом упал на пол. Из носа у него обильно текла кровь, она оставляла темные полосы на полу. Его руки в перчатках коричневой кожи лежали в крови. Дочь была такая большая и сильная... Во всех дверных проемах виднелись лица, заспанные, но с широко раскрытыми глазами. Лицо Андреаса было неподвижным. Пару секунд он стоял в дверной щели недвижимо, как парализованный, потом, не отводя взгляда от истекающего кровью отца, втянулся назад в комнату и исчез. На бледном лице фрейлейн Лизы были горячие страшные глаза. Она возбужденно удивлялась. На лице Паульхена застыл непонимающий страх, он поднял глаза и брови с тем же самым выражением, с каким он обсуждал жирную сущность господина Дорфбаума. Из-за углов появилось еще много лиц. Это напоминало магазин масок, где после окончательной распродажи вновь вывесили много пестрых личин, чтобы продемонстрировать их зрителю. Черный взгляд фрейлейн Франциски, который, казалось, ничему больше не удивлялся, все же с интересом наблюдал за происходящим. Скорченная и злобная гримаса Генриетты выглянула из-за угла. С синюшными щеками и зачесанными седыми волосами показалась большая голова старухи. Издалека смотрел спокойный и широкий индийский лик фрейлейн Анны, цвета желтой глины. Слава Богу, что вдовы не оказалось в этот момент, она была где-то в пути. С какой энергией она вмешалась бы в это! Барбара прислонилась к стене, спрятав лицо в ладонях, все еще в той позе, в какой она оттолкнула тянущего ее отца. Ее рыдания, булькающие и душащие, были столь сильны, что от них под халатом сотрясалось все ее большое, полное тело. Очень медленно, охая, отец поднялся. Он вытащил большой белый шелковый платок и подставил его под стекающую кровь. Сгорбившись, он заковылял к двери. Около нее ему опять пришлось наклониться, чтобы подобрать запачканный котелок. Это доставило ему мучение – его кости болели. Внезапно, может быть, из дикой злости на это непредвиденное затруднение, он погрозил своим тощим красноватым кулачком, потряс им своему ребенку, всем этим молодым людям, всему этому пансиону. После этого дверь за ним с грохотом закрылась. Фрейлейн Барбара, все еще рыдая, прижалась к холодной стене и просто не могла видеть этой заключительной пантомимической клятвы мщения. Но от грохота захлопывающейся двери она согнулась, как под ударом кнута, и ее рыдания превратились в судороги. Паульхен, втянув голову в плечи, тихонько направился к ней в своем желтом шелковом костюме и стал гладить ее вздрагивающую спину легкими руками. «Толстушка, – обратился он к ней, – ну, будет, будет, моя толстушка, ну-ну, успокойся...» Барбара повернула к нему свое лицо, свое большое и расплывшееся в слезах лицо с совершенно растерянными глазами. Она рыдала какими-то толчками, плач раздавался, словно в схватках. «Этого не может быть, – вырывались у нее всхлипы, – это неправда, это был кошмар...» И продолжала рыдать, обращаясь к белому, бессодержательному лицу, которое она так любила и которое стояло напротив во всей своей молочной ухоженности и не знало, чем ее утешить, кроме этого беспомощного: «ну, ну, ну...» |