Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 39 – Клаус Манн

Он встал. Приземистый, с горящим лицом, подняв кулаки и содрогаясь, он говорил Андреасу: «Молодежь должна признать, что сегодня от искусства ничего не зависит. Искусство стало второстепенным. Вся буржуазия на протяжении стольких лет находится в легкомысленном заблуждении, что единственный вопрос, который сегодня стоит обсуждать, – социальный. Буржуазия, кажется, не чувствует, что через десять, самое позднее через двадцать лет, над ней и над ее старой культурой разразится катастрофа, чудовищная катастрофа, если этот вопрос, этот единственный вопрос не будет решен до тех пор. Но она предпочитает млеть от нежной камерной музыки, чудных ландшафтов, нравственно-этических романов в то время, как катастрофа неотвратимо надвигается!» Злорадствуя, он ходил взад и вперед большими шагами. Андреас слушал с побледневшим лицом. «Я организовал объединение для молодых людей, – продолжал человек, – которые едины в своем убеждении, что только с таким подходом есть надежда па возможное спасение. Моим друзьям от пятнадцати до двадцати. Днем они работают на фабриках или стройках. Нас связывают между собой дружба и любовь, которые та буржуазия, которую мы ненавидим, наверное, назвала бы безнравственными».

Он подошел к Андреасу, наклонился и обнял его за плечи. Он прижал мальчика к себе так, что чуть не задавил, но это было приятно, как большое объятие. «С первой же секунды, как я тебя увидел, – вздрагивая, мужчина пытался достучаться до непроницаемого лица, – я понял, что ты должен быть в нашем кругу. Ты понимаешь, о чем я? Ты понял, в чем наша цель?» Андреас только кивал, в то время как голоса и мысли в его голове путались и теснили друг друга: «Да-да, я понимаю...» «Мы должны держаться друг друга – пока не пробьет час, – шептал над ним горячий голос, – мы должны вместе ждать из любви, вместе творить – из любви, пока не пробьет этот час». Руки сжали его еще сильнее. «Идем!» – потребовал голос.

Внезапно Андреас уперся, сам не понимая почему: «Я не могу». «Почему? – спросил склонившийся над ним мужчина, – почему ты не можешь?! Неужели ты ничего не уловил из того, что я тебе сказал? Ты так тихо сидел – и ты ничего не понял?» Детское лицо улыбнулось ему снизу: «Да все я понял, что ты сказал, спасибо за все, но я не пойду...»

Человек отпустил его, отошел к двери. «Значит, тебе уже не помочь», – произнес он, склонив большую голову.

Его голос стал мягче, и темнота, как облако, опустилась на его лоб.

— Привет твоим друзьям! – сказал мальчик перед зеркалом.

— Спасибо. Мы вместе будем помнить о тебе.

— Ну, тогда до свидания, – произнес Андреас.

— До свидания. Да, я передам моим друзьям привет от тебя. До свидания, дитё...» – ответил человек.

* * *

Позже в его гримерку тихо вошел Паульхен.

«У тебя опять был посетитель? – спросил он недоверчиво. – «Да», – сказал Андреас, – старый знакомый».

«Ты пользуешься у людей успехом», – сказал Паульхен и усмехнулся через силу. – Пойдешь сейчас домой?» «Нет, – ответил Андреас, смертельно уставший, прислонившись к стене, – я еще прогуляюсь». На что Паульхен воскликнул, боязливо подняв руку, как будто защищаясь: «Ты слишком много гуляешь, ты действительно слишком много гуляешь... Я, собственно, тоже», – добавил он и потупил, словно смутившись, свой блеклый взор.