Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 21 – Клаус Манн

Андреас вновь повернулся к окну, открыл его и подставил лицо прохладной техмноте. Фонари качались в длинном ряду, дома были почти не освещены. Как много темных незнакомых домов! – он смотрел на них, и ему становилось холодно. Все полны жизни, полны тайн.

Где-то залаяла собака. Это звучало как ужасное завывание и саркастический смех. Он испугался. Сжавшись, втянул голову в плечи. В раздумии он ходил взад и вперед. «Может быть, я повел себя немножко невежливо по отношению к юной даме, – озабоченно задавал он себе вопрос. – Она ведь, по сути, не предложила что-то сверхъестественное. Просто я был для нее очередным «молодым человеком». И ей хотелось воспользоваться случаем. Но почему ее грудь так неприятно выпирала из-под шелка?»

Тут он услышал, как она ругалась. «У него еще молоко на губах не обсохло!» – пронзительно кричала она, а родители бормотали что-то в ответ. Кажется, она собиралась куда-то пойти: настойчиво требовала пальто и самую лучшую шляпу.

Андреас усмехнулся этому. Его тронуло, что она хотела самую лучшую шляпу. Как будто средняя ее бы не устроила. Как соблазнительно она теперь будет нести свой парадный экземпляр под раскачивающимися фонарями!

Он решил сегодня не распаковываться. Самое лучшее сейчас – сразу лечь спать. Так и его комната погрузится в темноту и не будет больше выделяться в черном ряду домов. Кто-нибудь, в задумчивости проходя мимо, скажет себе: вот здесь кто-то спит. А это как раз и есть Андреас Магнус, одиночка, который бежал, не зная куда, лишь потому, что он дал клятву в один прекрасный час, который сейчас, совершенно необъяснимый, как сказка, как прошлое, был уже позади.

Тому, что он оказался здесь – смешной искатель приключений перед Богом, – он опять улыбнулся, так же, как он раньше улыбался по поводу самой лучшей шляпы авантюристичной девушки. Улыбаясь, он разделся и лег в кровать.

Хотя подушки были на ощупь засаленными да и пахли бог знает чем, он прильнул к ним с самыми лучшими мыслями.

Он заснул сразу же, как только закрыл глаза. У лица лежали сложенные ладонями руки.

2.

Сон его был необычно беспокоен. Он часто просыпался, чувствовал себя плохо, ему было жарко, и его логово вызывало у него отвращение.

Утром он проснулся значительно раньше обычного. День еще только начинался, серея за окном. Но тотчас же, уже в первое мгновение своего пробуждения, он отчетливо понял, что мучило его ночью тупое чувство дурноты. Ему достаточно было взглянуть на свои руки: они были красными и вздувшимися, на ноги, горевшие до самых пят. Отдельные укусы были практически невидны: все покраснело, опухло и нестерпимо чесалось.

Он вскочил с кровати, но ногам было противно ступать на сальный пол. Он подбежал к зеркалу, мутному и покрытому пятнами. Ощущение позора, глубокого оскорбления, надругательства душило и ослепляло его так, что он расплакался, прижав лицо к холодному стеклу зеркала, – возмущенно и горько, совершенно один, голый и сотрясающийся от рыданий в этой комнате. Укусы были даже за ушами и через всю шею, и один, большой, посреди лба – такой, что перекосило правый глаз.

Он оделся, все еще плача. Его охватило безумное желание сорвать портрет экс-кайзера, усмехавшегося со стены с необъяснимым триумфом, и расколотить его о кровать. Но он не нашел в себе сил.