Книга Год моего рабства, страница 94 – Лика Семенова

Пальмира будто прочла мои мысли:

— Если бы не встречи с моим мальчиком, я бы наложила на себя руки. Но если бы моя смерть могла освободить его — я бы даже не раздумывала.

Я молчала. Что тут ответишь? Просто отвела глаза.

Пальмира вдруг хмыкнула:

— Когда становится совсем невыносимо, я все время представляю, как убиваю его. Кондора. Кухонным ножом. Втыкаю в живот и проворачиваю, проворачиваю, проворачиваю! — она даже покрутила сжатой в кулак рукой, а на лице разлилось мечтательное удовлетворение. — Порой так замечтаюсь, что чувствую рукоять в ладони. — Пальмира тут же помрачнела: — Но потом становится еще хуже — понимаю, что и этого не могу. Безвозвратно потеряю сына. Мне нужно, чтобы чудовище возвращалось сюда снова и снова. И Пирон вместе с ним.

Она сделала несколько шагов, села на кровать спиной ко мне, сгорбилась:

— Знаешь, я обрадовалась, когда он заинтересовался тобой. Его редко что-то настолько увлекает… Уж, не знаю, что он такое рассмотрел, да теперь это и не важно… Прости, но хочу сказать правду. Какая есть. — Пальмира даже повысила тон; в голосе сквозил отчаянный вызов. Наглый, какой бросают в тупике от безысходности. — Мне хочется все это сказать. Чтобы между нами никакой лжи не осталось.

Я покачала головой, хоть Пальмира и не видела:

— Ты не обязана все это говорить. Я не требую от тебя вывернуться на изнанку.

Она обернулась:

— Я так хочу. Мне это нужно… Может, совесть… А, может, какая женская блажь… Я ведь привела тебя к нему тогда вопреки запретам Элара. Должна была доложить, пресечь. А я отвела. Зная, под что подвожу.

Я молчала. Просто молчала. Что нужно сделать? Обозвать гадиной, вцепиться в волосы? Все не то… Я слишком много видела за последние часы, чтобы не понять. Да я сама на ее месте сделала бы то же самое.

Пальмира вновь сгорбилась, опустила голову:

— А потом взглянула на тебя, и совестно стало… Была бы на твоем месте эта белобрысая пигалица, Финея — ничего бы не шевельнулось. А за тебя совесть казнила. Видно ведь — не такая совсем.

— Зря ты так о ней.

Пальмира вновь порывисто обернулась, оперлась на руку:

— Зря? — она покачала головой и даже улыбнулась. — Ты, видно, в людях совсем не разбираешься. Уж эта ни о чем сожалеть не станет.

Я промолчала. Может, она и была права, но должен быть хоть кто-то рядом. Особенно, в таком месте.

Пальмира улыбнулась еще шире:

— Ну да, люди — не растения.

Я вскинула голову:

— Ты, да? Ты обо мне господину Керру сказала?

Она кивнула:

— До сих пор помню, как ты тогда в стекло смотрела. Надо же… Той же ночью я эту, с огромными листьями, и залила от души. А потом про тебя сказала. Знала: если Керр в тебя вцепится, то тебя в сепары меньше отправлять будут. Но, тебе, кажется, и так повезло.

Я напряглась:

— Почему повезло?

Пальмира повела бровями:

— Важный гость тобой заинтересовался.

Я сглотнула:

— Какой гость?

— Тебе лучше знать.

Я тоже опустилась на кровать — теперь ноги не держали:

— Какой гость, Пальмира?

— Ты была с ним в прошлый раз. Я не знаю имен. Но у этого господина какие-то дела с Эларом. Он принимал его в личной сепаре. Кого попало Элар туда не впустит.

Я сжала кулак так, что ногти впились в ладони:

— Почему ты решила, что он заинтересовался?

Сердце колотилось, как безумное, но я боялась надеяться. Чтобы не разочароваться. Это будет ударом.