Книга Год моего рабства, страница 92 – Лика Семенова

Меня передернуло когда Кондор захохотал. Я даже подняла голову, смотрела, как сверкали на темном лице безупречно белые зубы. В этот момент он показался мне особенно опасным.

— Ты зануда, Элар. Но даже ты иногда бываешь прав…

Элар не ответил. Лишь кивнул Пальмире:

— Оденься немедленно! Бери рабыню — и за мной.

Мы шли по коридорам почти бегом, едва поспевая за широкими шагами Элара. Он был в ярости, это сквозило в каждом его движении. Пальмира семенила прямо за имперцем, по самое горло завернувшись в свою уродливую кофту. Она сгорбилась, опустила голову. Я готова была поклясться, что Пальмира горела от стыда. Я сама горела. За нее. Снова и снова вспоминала ее безумные покрасневшие глаза, ее жесты. Как она обнимала ноги лигура, вымаливая позволение залезть ему в штаны. С каким наслаждением облизывала его член. Безумная, готовая на все. Другая.

Наконец, Элар остановился перед серой дверью. Нервно провел пальцем с крашеным ногтем по полочке ключа. Втолкнул нас обеих в комнату, в одну из «одиночек», которые я уже видела.

Пальмира встала у стены, опустила голову так низко, как только могла. Она не смела поднять глаза. Элар склонился над ней, поднял голову за подбородок. Всматривался в ее лицо с все еще мутными глазами. Замахнулся и вновь хлестко ударил Пальмиру по щеке. Она даже не дрогнула, будто не было этого удара. Элар снова ударил, потряс ее голову:

— Ну же! Очнулась?

Имперка бледнела на глазах. Лицо, все еще покрытое красными пятнами выровнялось. Пальмира стала нездорово бледной. Лишь воспаленные красные глаза все еще выдавали недавнее безумие. Казалось, если бы не опора, она бы рухнула на пол. Теперь имперка выглядела совершенно растерянной. Наконец, будто придя в себя, она обмякла, опустилась на колени, поймала унизанную перстнями руку и поднесла к губам. Так же, как тогда. Но теперь я знала больше, и этот жест не вызывал омерзения.

— Простите свою рабыню, мой господин.

Элар выдернул руку из ее пальцев, брезгливо вытер о собственную мантию:

— Этими же губами!

Пальмира лишь склонила голову, ей нечего было ответить.

Элар будто сдался, жестом приказал ей подняться с колен. Коснулся щеки:

— Ты больше не рабыня, Пальмира. Помни это.

— Мой господин…

— Ну, ну… Я не виню тебя. Знаю, что ты не виновата. Но я просил тебя быть осторожнее. Ты прекрасно знаешь, когда он бывает здесь.

Она лишь снова опустила голову:

— Простите меня.

Элар скривился, будто его передернуло, повел бровями:

— А теперь займись своими обязанностями. Эта рабыня должна быть готова к вечеру. Впрочем, ты все знаешь…

Имперец развернулся и вышел, шурша мантией.

После щелчка двери повисла удушающая тишина. Пальмира снова устало прислонилась к стене и поехала вниз, оседая на пол. Судорожно обхватила колени и зарыдала. Нервно, громко, сотрясаясь от всхлипов. Она казалась отчаявшейся и несчастной. Пальмира перетянула на себя внимание настолько, что я даже не придала значения последним словам Элара. Это позже… Сейчас меня разрывало от желания знать, что я только что видела?

Я опустилась рядом, тоже поджала колени. Молчала, не понимая, как унять эти душераздирающие рыдания. В них было столько отчаяния, столько горя. Я поймала себя на мысли, что эта несчастная женщина имела полное право на эти слезы. Было неловко тревожить Пальмиру, но мне были нужны ответы. Нужны так, что я задыхалась.