Книга Год моего рабства, страница 93 – Лика Семенова

Я тронула ее руку, поглаживала, успокаивая. Пальмира вздрогнула, напряглась. Потом нервно растерла слезы по лицу:

— Я сейчас успокоюсь. Сейчас. Дай мне, пожалуйста, воды.

Я поднялась, оглядела комнату. Нашарила взглядом нишу в стене с краном питьевой воды. Налила в металлический стакан, подала Пальмире. Та с благодарностью выпила все до капли, а потом просто молча крутила пустой стакан в тонких пальцах.

Я не удержалась:

— Что это было? Скажи, прошу.

Пальмира опустила голову, прикрыла глаза ладонью:

— Мне стыдно перед тобой. Очень стыдно.

Я сглотнула, чувствуя, что покалывает щеки. Наверное, я краснела.

— Ведь он что-то сделал с тобой? Что он сделал?

Пальмира покачала головой, красивые губы нервно кривились, будто она снова вот-вот разрыдается:

— Я не знаю, как он это делает. Где это засело? Но одного слова, одного касания достаточно, чтобы я обезумела. Я надеялась, что со временем это пройдет. Я два года не видела его так близко. Я думала, я излечилась. — Она вновь покачала головой: — Но нет… Моей воли хватило лишь на то, чтобы отправить сигнал господину Элару.

— Он делает такое со всеми? Да?

Пальмира пожала плечами:

— Я не знаю.

— А если бы он не пришел? Элар?

Пальмира покачала головой:

— Я не знаю. Ничего не знаю. Но, думаю, он увел бы тебя.

Меня передернуло с нервной дрожью. Я схватила Пальмиру за руку:

— Ты ему сказала? Да? Передала мои слова?

Она подняла голову:

— О чем?

— О том, что я согласна? Помнишь, я просила тебя.

Она выглядела растерянной, будто виноватой:

— Я отправила к нему рабыню. Чтобы передала. Вчера. Хотела, чтобы его голова была занята чем-то другим, и у меня была возможность встретиться с сыном. Прости, я берегла эту просьбу. Надеялась что-то вытроговать для себя.

Я похолодела, не обратив внимание на признание:

— Ему передали?

Пальмира покачала головой:

— Рабыню не впустили. Кажется, он развлекался. С какой-то очередной… несчастной…

Я не сдержала вздох облегчения:

— И не говори. Ничего ему не говори.

Пальмира напряглась:

— Ты передумала?

Я кивнула:

— Я не хочу так. Так, как ты. Чем бы это ни грозило.

Пальмира молчала какое-то время, отрешенно смотрела в пустоту, потом заглянула мне в лицо:

— Я не знаю, как лучше. Ничего не знаю. Это правда. Но сейчас мне кажется, что, что бы ты ни делала, исход будет один. Как бы ни противилась. — Она обреченно покачала головой: — Я только сейчас поняла, что даже совета тебе дать не могу. Все мои советы — лишь иллюзия. Я не знаю, как лучше. Я ничего не знаю. Всегда будет так, как он хочет.

— Не будет! — я даже встряхнула ее. — Ты слышишь меня? Не будет!

Меня будто лихорадило. Я чувствовала, как кровь разгоняется по венам, наполняется крошечными пузырьками, как газированная вода, шипит.

Теперь точно не будет.

Пальмира вдруг подскочила, как ужаленная, молча кинулась за перегородку, отделяющую душ и уборную. Я видела, как она стащила одежду и встала под воду. Лихорадочно терлась руками, полоскала рот, сплевывала. Она хотела отмыться — инстинктивное желание. Смыть прикосновения лигура.

Пальмира вышла из душа, натянув платье прямо на мокрое тело, комкала в руках свою уродливую коричневую кофту. Казалось, ей полегчало. Лицо посвежело, взгляд прояснился. Но я видела теперь совсем другого человека. Эта ужасная ночь и кошмарное утро все перевернули. Я увидела, насколько она несчастна, загнана, раздавлена, опустошена. В ней не было сил, не было надежды. Единственное, что поддерживало ее — возможность иногда видеть сына. Тут годились любые средства. Кто же за это осудит?