Книга Год моего рабства, страница 75 – Лика Семенова

Грейн подошел совсем близко, и дыхание замерло. Он коснулся моих волос, провел рукой, пропуская пряди между пальцев:

— Я рад, что твои волосы оставили. Они красивые.

Я не знала, что отвечать. Да и стоило ли? Опустила голову, чтобы не смотреть в его лицо.

Грейн чуть склонился надо мной, моя щека едва не касалась его груди:

— Ты все еще пахнешь цветами. Как и тогда. Даже здесь, в Кольерах.

Лучше бы он молчал, не напоминал. Мне было бы легче.

— Ты вспоминала обо мне? Хотя бы раз за все это время?

Я опустила голову еще ниже, смотрела себе под ноги невидящим взглядом. Это было жестоко. Все эти вопросы. Он делал вид, что они что-то значат.

Грейн мягко коснулся моего подбородка, вынуждая поднять голову:

— Отвечай, Мирая.

Я боялась смотреть в его лицо, в его жгучие глаза. Знакомое, но теперь такое чужое. Я горела от стыда, вспоминая, как когда-то гладила его мягкие волосы, касалась губами губ. Как он шел рядом в Хрустальных садах, слушая мои глупые рассказы о цветах. Я проклинала собственную искренность. Мне было жаль этого открытого чувства, потому что Грейн оказался ничем не лучше остальных. Всего лишь один из них… Когда-то по незнанию и наивности я смела говорить ему «ты»…

Я с трудом сглотнула:

— Нет, ваше высокородие.

Он стиснул пальцы на подбородке:

— Вот как… Значит, я не ошибся?

Я молчала. Его рука скользнула мне за шею, не позволяя отстраниться.

— На что ты рассчитывала тогда? Деньги? Связи? Забраться повыше в своих чертовых оранжереях? Чего ты добивалась?

Я даже подняла голову:

— Добивалась?

Черные глаза колко блеснули:

— Я не верю в такую наивность. Ты не могла не видеть, кто перед тобой, — его тон стал жестким, незнакомым.

Я отвернулась, чтобы не смотреть в его лицо. Мне было стыдно ответить правду, но я, все же, ответила. Уже было совсем не важно, что Грейн обо мне подумает.

— Простите, что я видела лишь человека, ваше высокородие. Я ошиблась.

Он замер, шумно дышал, разглядывая с высоты своего роста, пальцы стискивали шею. Он притянул к себе рывком:

— А кого видишь сейчас?

Я сглотнула. Тоже медлила:

— Высокородного господина, который… купил рабыню.

Мой голос сломался, последние слова прозвучали совсем тихо. Было омерзительно так говорить о себе.

Он вновь молчал, не ослабляя хватку:

— Значит, сейчас я уже не человек?

Этот вопрос ставил в тупик, и я молчала.

Его пальцы нырнули в волосы на затылке:

— Отвечай мне.

— Вы высокородный господин.

— По-твоему одно исключает другое?

Я снова молчала. Да, исключает… Здесь, в Кольерах, я предельно четко поняла эту разницу. Между нами не может быть ничего общего. Никогда. Не может и не могло. Я почти понимала его высокородную злость. Тогда я посмела нас сравнять. Сравнять высокородного с собой, жалкой безродной имперкой.

Он ослабил хватку, отстранился:

— Сколько мужчин у тебя было? За стенами Кольер?

Лгать было ни к чему, я была уверена, что ему уже все известно. Всех их интересует один и тот же вопрос, который они считают важным.

— Никого, ваше высокородие.

Грейн вновь коснулся моего подбородка:

— Почему?

Я открыто посмотрела в его лицо:

— Я боялась снова ошибиться, — и я не лгала.

— Значит, ты ошиблась?

Я отвела взгляд:

— Все когда-нибудь ошибаются, ваше высокородие…

Грейн смотрел на меня, медленно провел большим пальцем по моим губам: