Книга Год моего рабства, страница 57 – Лика Семенова

Эти слова удивили, несмотря на обстоятельства, даже на мгновение выдернули из тупого оцепенения. Не может «больше»? Больше чего? Больше молчания? Больше чего она не может?

Но Пальмира тут же отошла, кивнула вальдорцам. Они зашли мне за спину, и на моих запястьях защелкнулись блестящие металлические ободы. Я с ужасом приподняла руки, чувствуя тяжесть цепей, которые с лязгом волочились по камню. Внутри все сжалось от этого звука. Меня будто погрузили под воду. В ушах шумело, птичьи пересвисты впивались в виски ультразвуком, будто задевали где-то в мозгу скрытые болевые точки, о которых я раньше даже не подозревала. Хотелось прошептать самой себе, что все это сон, воспаленный кошмар, но губы не слушались. Я лишь растерянно смотрела по сторонам. На зелень листвы, которая сливалась в одно сплошное непроглядное пятно, на скалоподобные фигуры вальдорцев. В груди колотилось, тупая боль разливалась по ребрам. Казалось, что каждый удар сердца может стать последним. Паника заливала теплом, от макушки будто стекала вниз, к босым ступням.

Ни единой мысли. Кажется, никогда в жизни мне не было настолько страшно. Это чувство не передать словами. Для него нет слов. Представилось, будто я умерла, когда на глаза легла плотная мягкая повязка.

Я осталась одна.

Или… уже нет…

Липкое зудящее ощущение чужого присутствия. Говорят, у слепых порой до невозможности обостряются иные чувства. Слух, обоняние. Интуиция… Я будто ощущала далекое тепло чужого тела, тихое биение чужого сердца, дуновение чужого дыхания. Чужие застоявшиеся мысли. Плотные, как желе, ядовитые, как кислота.

Невыносимо. Как же невыносимо!

Привычные звуки сада будто отделились, смешались, размазались, слились невнятным фоном. Топили меня. И я тонула, погружалась на глубину. Вдох. Другой. Еще. До рези в груди, до головокружения. До теплой пугающей обреченности.

Но ничего не происходило. Смертельная мука ожидания, боль предчувствий. Повязка на глазах сводила с ума, и я не понимала, почему до сих пор не сдернула ее. Занесла было руки, но металлические оковы впились в запястья, останавливая, цепи натянулись, звякнули. Я снова дернулась с шумным вздохом, но ничего не вышло. Еще и еще. Желание освободиться от проклятой повязки стало настолько сильным, что я почти задыхалась. Билась под грохот цепей. Опустила было голову, намереваясь нагнуться к рукам, но тут же выпрямилась, боясь упасть. Голова кружилась, сознание мутилось. Мне никогда не приходило в голову, насколько беспомощен может быть человек, лишившись зрения, насколько уязвим. Зрячий не задумывается об этом.

Я набрала в грудь побольше воздуха, сосредоточилась на том, что собираюсь сделать. Главное — устоять на ногах до того мгновения, как сорву проклятую повязку. Я нагнулась к левой руке, уже коснулась ледяными пальцами лба, подцепила эластичную ткань кончиком ногтя, но резкий неожиданный рывок заставил рухнуть на пол. Плашмя, без возможности опорой выставить руки. Холодный камень под щекой, запах влажной земли. Такой странный и чужеродный сейчас.

Он был совсем рядом, мой мучитель, я чувствовала его, будто прощупывала ауру, энергетическое поле. Дыхание замерло, сердце обрывалось. Мне представлялось, что он склоняется надо мной, и я чувствую волны тепла, исходящие от чужого тела. Невыносимо до такой степени, что даже страх отступил. Его место заняла пустота, которая, как черная дыра, высосала все живые человеческие чувства. Наверное, у любого страха есть предел. И тогда страх умирает.