Онлайн книга «Год моего рабства»
|
— Уйти? Я кивнула: — Прости, я не хочу ничего обсуждать. Не хочу строить догадок. Утешений тоже не хочу. Иначе не выдержу. Только прости меня. Ее смирение казалось неестественным. Кажется, Финея все же обиделась. А у меня перед глазами в единый миг возникла картина ее бесчувственного исполосованного тела, длинные светлые волосы, свесившиеся с согнутой руки вальдорца… Я вновь сжала кулак с остатками листьев, и вдруг все показалось бесполезным, глупым. Всего несколько минут назад я чувствовала себя почти счастливой, мнила, что что-то могу. Ничего я не могу… Я села в изголовье своей кровати, поджала ноги, накрылась тонким одеялом. Подсунула под него руки и терла ладони друг о друга, скручивая налипшие листья в тонкую трубочку. Я продержала листья достаточно долго, они уже завяли от тепла, утратили упругость и толщину, стали похожи на кусочки влажной тряпки. Теперь они не имели никакого значения — я не успела. Не было даже уверенности, что я вообще смогу вернуться в тотус. Живой. Трубочка вышла тоненькой, похожей на хилую вялую ветку. Я просто подсунула ее между металлической планкой кровати и матрасом. Даже если что-то и найдут — это уже не будет иметь никакого значения. Плевать. Когда явилась Пальмира, я не возражала. Даже показалось, что это вызвало ее удивление. Но имперка тоже оказалась не слишком словоохотливой и больше молчала. Может, жалела меня. Может, испытывала какое-то чувство вины… но едва ли. Такие, как Пальмира, не мучаются совестью, иначе она не выполняла бы свою омерзительную работу. Меня снова вымыли уже знакомые девочки, кожу натерли какой-то пахучей дрянью. Я не сразу разобрала, что это запах амолы. Даже обоняние пыталось отгородить меня от происходящего. Обреченность и апатия. Бунтовать было бессмысленно — лишь оттяну агонию. Единственное, что я хотела сейчас — увидеть, наконец, этого неизвестного ублюдка, который меня заказал. У меня не было ни единой догадки. Что я сделаю, когда увижу? Не знаю. Сама не знаю… Я едва стерпела, когда мои соски вымазали красным лаком, как у заправской шлюхи. Вздрогнула, когда на бедра лег ледяной пояс из плоских колец аргедина. Но самым невыносимым оказался тяжелый ошейник, который защелкнулся с омерзительным щелчком. Цепь повисла вдоль моей спины. Я зажмурилась, сглотнула. Старалась отгородиться, отодвинуться. Порой ловила напряженный взгляд Пальмиры и опускала голову. Я была благодарна ей за молчание. Очень благодарна. Иногда молчание не имеет цены. Мне все же полагалось платье. Розовое, как крем, почти абсолютно прозрачное, но оно все равно ощущалось некой защитой. Я старалась не думать, как выгляжу, не представлять. Это уже не имело значения. Коридоры, лестницы, повороты. Смоляная блестящая шишка Пальмиры прямо перед глазами, шумное дыхание вальдорцев. Из обреченного оцепенения меня вывело лишь понимание, что мы заходим в оранжерею. Сердце кольнуло — это было символично, но я так и не смогла понять, какие чувства вызвал этот странный факт. Я больше не хотела ничего анализировать. Пальмира поставила меня под раскидистым парибусом, попросила снять туфли. Я подчинилась. Даже не смотрела по сторонам. Имперка вновь окинула меня взглядом, вдруг склонилась и прошептала едва слышно: — Жаль, что так… Прости, я больше ничего не могу… |