Онлайн книга «Год моего рабства»
|
Но ажиотажа не случилось — цветы мало кого интересовали. Ближе к полудню прибыла вдова Великого Сенатора Пиона. Я видела ее впервые. Несмотря на внушительные титулы, она оказалась лишь тоненькой белой улыбчивой старушкой с блеклыми глазами. Лирика шептала, что она давно выжила из ума. Может, потому, что госпожа похвалила мою улыбку, когда я вручала букет. А Лирику не похвалила… Следом пожаловала госпожа Дагнис с детьми, и в который раз пожелала купить для длительной транспортировки несколько редких орхидей. А я в который раз любовалась ее удивительной красотой и той простотой, с которой она говорила с работниками и Раданом. Что-то отличало ее от остальных, располагало. Мне нравилось, когда она приходила. Были еще визитеры. Важные и не слишком. Но большинство попадали на цветение эулении совершенно случайно. Случайно, как и Пий Мателлин… Я видела его впервые, Лирика — тоже. Да и интереса для нее этот немолодой господин, почти старик, не представлял. Седой, черноглазый, слегка располневший. В сопровождении юной беременной госпожи с огромным животом, едва ли не моей ровесницы, которую я сначала приняла за его дочь. Работники нашептали, что бедняжка была женой. А мне сделалось не по себе, и стало жаль ее. Браки высокородных господ крайне редко заключаются по любви, но сейчас это казалось слишком. Я даже зажмурилась, стараясь не представлять ее вместе со стариком. Правда, когда молодая супруга раздраженно обломала и отшвырнула ветку парибуса, которая свешивалась на гравийную дорожку, моя жалость тут же испарилась. Госпожа Дагнис никогда не позволяла себе подобного. Я ничего не знала об этом Пие Мателлине. Его серьга опускалась на плечо, что говорило о достаточной родовитости, но едва ли он относился к первой ветви дома. Впрочем, я еще помнила школьные уроки по истории Высоких домов. Лет десять назад что-то тряхнуло дом Мателлинов, и там начался такой бардак… Но все это нас не касалось — простые имперцы жили совсем другой жизнью. И только смотритель Радан выпрыгивал из собственных штанов и стелился алыми усами ракана. Работники за глаза его так и прозвали за созвучие — смотритель Ракан. А мне было смешно, и порой даже мелькало что-то вроде сочувствия. Мама всегда говорила, что нужно знать свое место, не пытаться занять чужое. Радану, судя по всему, мама такого не говорила. Он возвысился до смотрителя, но так и останется навсегда простым имперцем. Мы ему были не ровня, а он сам никогда не станет ровней высокородным, как бы не хотел. Даже каким-нибудь Контемам. Это читалось в его сальных глазах, когда он видел кого-то из господ. Если бы мог — смотритель Ракан вывернулся бы на изнанку. Чета Мателлинов неспешно шла по оранжерейным дорожкам. Молодая супруга, не задумываясь, обрывала всю растительность, которая преграждала ей дорогу, с каким-то остервенением, не разбирая, что это: листья или цветы. И смотритель молчал, лишь угодливо улыбался. Мы с Лирикой шли следом, на почтительном расстоянии, чтобы по первому же знаку Радана преподнести господам букеты, и мое сердце сжималось каждый раз, когда эта высокородная швыряла на гравий очередной загубленный листок. Они направлялись в сторону эулении, и меня охватило что-то вроде ревности. Я не хотела, чтобы эта женщина, совершенно равнодушная к этому месту, любовалась красотой редкого цветка. Что она сможет оценить? |