Книга Год моего рабства, страница 40 – Лика Семенова

Вдруг Верк обернулся. Я увидела за его спиной того самого имперца, который расставлял на подносах розы, и двух охранников-вальдорцев. Имперец низко поклонился, подметая ковер волосами:

— Ваше высокородие, господа держатели приносят вам глубочайшие извинения, но эта рабыня серьезно провинилась и недостойна развлекать высокородных гостей. Она немедленно будет наказана. Чтобы не омрачать досуг высоких гостей, вам прислано еще две рабыни и гастрономические презенты.

Я похолодела: наказана? За что? В чем я уже успела провиниться?

Верк какое-то время молчал, глядя на склоненного имперца. Покачал головой:

— Мне нравится эта рабыня, и я не намерен ее отпускать. В чем она провинилась?

Щуплый имперец выпрямился:

— Не могу знать, ваше высокородие. У меня строжайшее предписание. Рабыню следует увести немедленно.

Верк вновь помолчал:

— Я могу с кем-то договориться?

Имперец сокрушенно покачал головой:

— Мои сожаления, ваше высокородие. Я лишь исполняю приказы.

Он тут же кивнул, и вальдорцы уже подхватили меня под локти, уводя в сторону подсвеченного дверного проема.

Я умирала от страха, даже забыла про наготу. Из томного дремотного полумрака и тягучей музыки меня выдернули на резкий холодный свет пустого коридора. Обдало прохладой. Какое-то время я куклой висела в огромных руках вальдорцев, но потом будто опомнилась, пыталась вырваться. Вертела головой, надеясь найти взглядом щуплого имперца.

— В чем я виновата?

Ответом было молчание.

— В чем меня обвиняют? Скажите мне!

— Не кричи! Этого еще не хватало, — он вырос передо мной и прижал свои холодные пальцы к моим губам. — Станешь орать — еще и рот заткнут.

Я вновь обмякла в чужих руках, заглянула в лицо имперца, стараясь вложить в свой взгляд всю мольбу, на которую только была способна. Прошептала едва слышно:

— Прошу… Прошу.

Тот поджал губы:

— Это не в моей компетенции. Мне приказано лишь доставить. А ты просто не добавляй лишних проблем. Ни мне, ни себе. Я понятия не имею, что ты натворила. Я это и знать не хочу. Пойдем.

Я перебирала ногами только потому, что иначе меня тащили бы волоком. Да, имперцу было все равно, он лишь делал свою отвратительную работу, а я… я была обречена, и это уже ничто не могло изменить. Я лихорадочно пыталась вспомнить, что происходило за последние часы, понять, чем заслужила наказание. Но вдруг осознала, что это могло быть все, что угодно. Все. Взгляд, жест, вздох, слово, не вовремя склоненная голова. Все это было предусмотрено в том чудовищном договоре, который я подписала. Удостоверила сама. Впрочем, меня могли наказать и ни за что. Просто потому, что кому-то так захотелось. В документе это обозначалось размытой формулировкой: «На усмотрение». На усмотрение любого ублюдка, которому это придет в голову. Увеличение срока договора меня уже не пугало — я прекрасно понимала, что отсюда не выйти законным путем.

Имперец шагал впереди, с ожидаемой частотой сверялся с навигатором. Я уже не смотрела по сторонам, понимала, что это бесполезно. Лестницы, повороты, узкие платформы лифтов. Мне казалось, что мы все время куда-то поднимаемся. Наконец, вновь прошуршала безликая серая дверь, и меня втолкнули в маленькое светлое помещение. Сердце ухнулось, кольнуло. Я онемела, ослепла и оглохла от страха. Не сразу поняла, что меня больше не держали. Я обхватила себя руками, прикрывая голую грудь, сжалась.