Книга Потерянный для любви, страница 96 – Мэри Элизабет Брэддон

В один момент что-то невольно взволновало ее в выражении его лица. Она внезапно подняла глаза и удивилась бесконечной любви в его взгляде.

«Возможно, он все-таки прав, –  подумала она, глубоко тронутая этим проявлением отчаянной любви. –  Если бы я не узнала Уолтера, то, может, и начала бы что-то к нему испытывать –  даже из благодарности за такую глубокую привязанность. Какое имело бы значение, на сколько лет он старше? Тем большую честь он оказывает мне своим вниманием. Да, полагаю, я могла бы немного его полюбить, если бы не познакомилась с Уолтером».

Эмоции того дня на тадморском кладбище оказались для мисс Чамни несколько чрезмерными, и следующим утром она не выходила из своей комнаты из-за сильной головной боли. К тому же она не хотела встречаться с доктором. Былая легкость их общения осталась в прошлом. Она боялась любого намека на ту безнадежную страсть, которая придала ему новый образ в ее сознании. Теперь это уже не надежный взрослый друг, названный дядюшка. Отныне любое общение с ним будет сопровождаться страхом.

Джентльмены провели утро после пикника, неприятно отмеченное отсутствием Флоры, довольно нескладно. Мистер Чамни лежал на диване у открытого окна, читая вчерашние газеты. Доктор отправился на бесцельную прогулку по утесу, намереваясь вернуться в полдень и засесть за письма в маленькой комнате позади гостиной, которую отдали в его распоряжение. Уолтер спустился на пляж, чтобы часок-другой порисовать и покурить, никуда не торопясь, как истинный курортник.

Доктор ушел довольно далеко, следуя неровной линии берега, через кукурузное поле и заброшенную пашню, пастбище и общинный выгон. Он остановился в самом глухом и пустынном уголке, на вершине утеса, склон которого, не то чтобы обрывистый, был все же достаточно отвесным, чтобы одинокий путник вздрогнул и отшатнулся от края.

Отсюда начинался крутой спуск с утеса. За ним берег был низким и ровным, изрезанная песчаная полоса, заросшая вереском, простиралась до самого края моря. По ту сторону этой пустоши мерцали белые стены станции береговой охраны. Доктор Олливант задержался на самом верху, мечтательно глядя на широкую спокойную синеву летнего моря и думая, не совершил ли он в итоге ошибку.

«Я ограничил себя слишком узким кругом общения, –  думал он. –  Привыкнув отказывать себе во многом из того, что люди считают необходимым украшением бытия, теперь расплачиваюсь за свою неполноценность. В тридцать семь лет я стал рабом девчонки, нахожу покой только в ее обществе, но даже с ней не знаю успокоения. Горький конец большим надеждам, бесплодная награда за юность, полную труда и терпения».

Тяжко было осознавать, что он, кто так мало просил у Провидения, но так много трудился, чтобы вознаградить себя самостоятельно, оказался лишен этого единственного блага. Ему оставалось только вздыхать по любви милой девушки, не наделенной выдающейся красотой или умом, но бывшей для него самым прекрасным и дорогим существом во Вселенной.

Судьба отняла у него ту, кого он безгранично любил, и вручила ее человеку, чьи чувства к ней (если она вообще хоть что-то для него значила) были не более чем мимолетной прихотью, отбрасываемой при первом же искушении. Доктор наблюдал за Уолтером Лейборном и, ничего не зная о его жизни, достаточно хорошо изучил его самого и был уверен, что художник не испытывал к Флоре всепоглощающей страсти.