Книга Потерянный для любви, страница 29 – Мэри Элизабет Брэддон

Однако миссис Гернер, хозяйка магазина дамской одежды, не думала дурно о деле, которым занялась, чтобы обеспечить себе старость. По ее мнению, занятие это было одновременно почетным и благородным. О втором понятии она рассуждала с особой нежностью. У нее, заметьте, не было ни прилавка, ни весов с гирями –  никаких атрибутов плебейской торговли, как то: свечами, устрицами, сладостями и тому подобным, –  которая, может, и шла бойчее, но по сути своей оскорбляла душу прирожденной леди в отличие от оборота подержанной одежды, тогда как ее род коммерческой деятельности был в некотором роде профессиональным. Товары даже не снабжались этикетками, цена назначалась в зависимости от внешности или нрава (о коем судили по чертам лица и манерам) покупателя. Миссис Гернер замечала, что это был вопрос личного «контакта».

Годы миссис Гернер уже давно шли на убыль, или, скорее, дошли до некой точки убывания и остановились. Она была угасшей и старой, когда переехала на Войси-стрит девятнадцать лет назад, и оставалась угасшей и старой до сих пор. Соседи полагали, что все это время она носила одну и ту же шляпку –  конструкцию из выцветшего черного кружева, украшенного розами, –  но это было не совсем так. Основа могла оставаться неизменной, но цветы на ней с годами то распускались, то увядали, но поскольку вещицу никогда не подновляли и не чистили, разница была не видна.

«Если постоянно находиться в окружении таких превосходных нарядов, то вполне естественно в конце концов потерять к ним интерес, –  заунывно рассуждала миссис Гернер. –  Уж мне-то точно нет до них никакого дела. Ну вот прохожу я месяц в этом сливовом платье –  я же потом и пяти шиллингов за него не выручу. И хотя его чистка обошлась бы мне пенса в три, не больше, я не испытываю такого соблазна. Дайте мне мой старый черный шелк –  в нем я всегда чувствую себя леди».

Забавное свойство психики –  склонность сознания рисовать человеку внутренний образ, сильно отличающийся от внешней формы, которая предстает глазам его собратьев. Миссис Гернер в ветхих останках черного шелкового платья, которое было одновременно засаленным, выцветшим, с тускло-зеленоватым оттенком, намекавшим на плесень, потертым на локтях и разорванным под мышками, с обтрепанными манжетами и драным подолом, может, и ощущала себя леди, но явно не выглядела таковой. Однако черное шелковое платье имело на Войси-стрит непреходящую ценность независимо от фактического износа, и как мужчина, получивший орден Бани, впоследствии прибавляет к своей подписи «кавалер», так и здесь леди, надевшая черное шелковое платье, сразу и навсегда утверждала свое право на аристократизм.

Миссис Гернер, хоть и имела привычку называть себя одинокой, когда дело касалось аренды и платы за воду, вовсе не была одна в этом мире. Она делила свою скромную обитель с сыном и его дочерью. Сын много чем занимался (он был своего рода гением и считал себя по большей части свободным от условностей, что сковывают жизнь обычных людей), но мало в чем преуспел. Однако он, пусть и нерегулярно, вносил вклад в покрытие хозяйственных расходов, иначе хозяйство неизбежно потерпело бы тот полный крах, которым ему периодически угрожали владелец недвижимости и сборщик налогов. Ибо глупо было бы думать, что десятки фунтов прибыли от сбыта подержанных тряпок могло бы хватить на оплату крова, еду и одежду для трех взрослых людей.