Книга Потерянный для любви, страница 223 – Мэри Элизабет Брэддон

Поэтому Катберт Олливант очень тихо слег, когда понял, что больше не способен выполнять ежедневные обязанности. Лишь почувствовав, как туман заволакивает его разум, а мысли блуждают, не давая сосредоточиться на том, что отвечают пациенты на его почти механические вопросы, доктор осознал, что пришло время сдаться. Физическая слабость или усталость вряд ли заставили бы его покинуть кабинет –  он цеплялся за свою работу как за единственное, что у него осталось в жизни, –  но когда его ум стал совсем беспокойным, а рука начала неуверенно дрожать при выписке обычного рецепта, он был вынужден признать, что его трудовые дни окончены.

«Opus operatum est^[161], –  заключил он. –  Моя карьера завершена в двух шагах от славы».

В яркий сентябрьский полдень он поднялся в свою комнату на третьем этаже и лег в кровать со спокойной уверенностью, что это был конец всех его земных дел. Он бы с радостью позволил жизни тихо ускользнуть от него без утомительных попыток разжечь гаснущее пламя, и только уступив старому верному слуге, позволил вызвать мистера Дарли.

Этот джентльмен, авторитетный семейный врач, делал все, что мог, но болезнь не поддавалась его мастерству. Пациент слабел день ото дня, и мистер Дарли неохотно признал, что наступил опасный период. Если только в несколько ближайших часов не произойдет перемена к лучшему, конец будет неизбежен.

Флора прибыла на Уимпол-стрит в самый разгар кризиса.

Весь день она просидела у постели мужа, скрывшись за шторами, и слышала его беспокойные движения и прерывистое бормотание –  разрозненные фразы, в которых иногда мелькало ее имя, а временами –  чисто научные, с отдельными словами на латыни. Она больше не пыталась добиться от него узнавания. Медсестра сказала, что тишина и покой имеют жизненно важное значение, и она повиновалась. Всем сердцем сочувствуя беспамятному страдальцу, она тихо сидела в своем темном углу и шептала безмолвные молитвы о его выздоровлении. Только после семи часов она вспомнила о бедной миссис Олливант, которая сейчас мирно ожидает детей в «Ивах». «Бедная мама! –  подумала она. –  Надо же было отправить ей телеграмму. Как жестоко с моей стороны не послать за ней раньше; держать ее вдали от постели больного сына!» Она бесшумно выскользнула из комнаты, сбежала вниз к старому слуге и отправила его на телеграф с сообщением:

«Дорогая матушка, Катберт очень болен. Приезжайте поскорее».

В восемь часов пришли мистер Дарли и доктор Бейн с Кавендиш-сквер. Сердце Флоры упало, когда два степенных старика вошли в комнату, склонились над кроватью, приказав принести свечу, и осмотрели пациента с профессиональной бесцеремонностью, которая казалась ей настоящим святотатством! Они слушали его дыхание, простукивали грудь и спину, крутили так и сяк, а вскоре серьезно посмотрели друг на друга и немного пошептались, –  как показалось Флоре, довольно мрачно. Она сидела неподвижно, не говоря ни слова, и врачи не подозревали о ее присутствии, пока медсестра потихоньку не сообщила им, что молодая миссис Олливант вернулась домой и просит разрешения помочь ухаживать за мужем.

Тогда джентльмены обернулись к ней с дружелюбным и сочувственным видом и пробормотали несколько добрых слов, в которых, однако, не было никакой надежды.

Флора молча их выслушала, а затем вышла из комнаты следом за ними.