Книга Потерянный для любви, страница 196 – Мэри Элизабет Брэддон

Затем последовало обсуждение вопроса о том, куда направить пациентку, поскольку, по словам мистера Чалфонта, у нее не было собственных пожеланий и более того: это было ей совершенно безразлично.

— Шотландия, –  предположил семейный врач. –  Хотя, пожалуй, слишком холодно.

— Однозначно.

— Ницца или Канны.

— Слишком тепло.

— Биарриц в Пиренеях?

— Слишком далеко. Я и помыслить не могу о том, что она будет на таком расстоянии от меня, если только она сама не захочет именно этого.

— Ей совершенно все равно. А что скажете об Ирландии?

— Вы про Килларни? –  уточнил доктор Олливант. –  Говоря о посещении Ирландии, англичане обычно вспоминают о нем.

— Разумеется. Несколько лет назад мы с миссис Чалфонт провели там неделю и были очарованы всем увиденным. Пейзаж и правда не поддается описанию, а кухня в отеле, где мы остановились, была превосходной. Не думаю, что я когда-либо получал такое удовольствие. Воздух чудесный –  мягкий, чистый, бодрящий. Я действительно склонен –  разумеется, с вашего одобрения –  рекомендовать Килларни.

— Тогда пускай едет в Килларни, если захочет.

— Может, вы все-таки сможете составить ей компанию? –  настаивал мистер Чалфонт.

— Это исключено, –  утомленно ответил доктор, как будто его рассердило повторение этого предложения.

Удовлетворение, которое нераскаявшийся грешник получает от того, что дал волю злым страстям, наполнив чашу крепким вином мести и выпив до дна, недолговечно. Огненный вкус приятно обжигает на мгновение, но крепость напитка вскоре развеивается в леденящей атмосфере здравого смысла. Как после обычных оргий приходит серый рассвет следующего дня, так и после опьянения гневной страстью наступает такое завтра, когда человек, который накануне вечером сбросил со счетов все перспективы на наживу ради краткого восторга мести, начинает прикидывать последствия и размышлять, не купил ли он свой триумф слишком дорого.

Джаред Гернер вернулся на Войси-стрит неудачником по всем статьям.

— Я сделал это, –  все повторял он себе, и некоторое время гордость преобладала над чувством утраты. –  Он небось и не думал, что я смогу. А я сделал. Показал ему, что мужчина есть мужчина, способный и так, и эдак, и уже тем более вот так, –  бормотал мистер Гернер, вызывающе щелкая пальцами в воздухе.

Затем прекрасным баритоном –  хриплым, но все же благородным –  он продекламировал смелые дерзкие слова: вызов храброго человека злой судьбе и жестокому миру:

Сочные модуляции этого голоса, из которого человек поумнее мог бы извлечь выгоду, огласили Войси-стрит. Было уже за полночь, последнее пиво разлито, и трактиры довольно шумно готовились к закрытию, когда Джаред вернулся в свое жилище. Его мать стояла в дверях, сонно глядя на улицу.