Книга Потерянный для любви, страница 182 – Мэри Элизабет Брэддон

Вопрос был благополучно улажен, и за дружеским стаканом джина с водой джентльмены обсудили перспективы завтрашнего утра, точнее, уже сегодняшнего, поскольку хронограф на кухне мистера Джобери за стеной пробил полночь, после чего Джаред Гернер вернулся на Войси-стрит, полный надежды, даже уверенности, хотя лошади, которые несли его шансы, были не теми, которых выбрал мистер Джобери.

День благополучно начался с теплого солнца и легкого западного ветерка –  и те, для кого скачки в Хэмптоне значили не более чем летнюю прогулку, приятную поездку по пригородным дорогам, где в опрятных садах вилл цвели розы и гевеи, а в воздухе еще витал аромат лип; через величественные каштановые рощи Буши и королевскую деревню Хэмптон-Корт, мимо старомодной зелени, строгих старых домов из красного кирпича и казарм, откуда доносятся веселые звуки рожка; по сельской дороге и вдоль яркой реки –  одним словом, для кого эти скачки составляли удовольствие, а не сделку, встретили его так же радостно, как Ромео, когда воскликнул: «Я возбужден и весел целый день»^[128].

Но только не Джаред. Ночной сон так и не посетил его подушку. Утреннее рагу не вызвало аппетита. Спортивный обозреватель «Дейли телеграф» прочил неудачу его лошадям. Надежда, вдохновленная последним стаканом джина с водой, покинула его в утомительные ночные часы. Гнетущая тревога терзала, пока он шел к обители мистера Джобери, перед которой наготове стояла двуколка –  лошадь, сбруя и экипаж блестели, тщательно вычищенные, а коврик, подбитый цветистой материей в оранжевую и фиолетовую клетку, был изящно перекинут через спинку сиденья.

Несмотря на то, что мистер Джобери облачился в новый костюм серого твида, синий галстук и белую шляпу, праздничного настроения он явно не испытывал: миссис Джобери выразила свое негодование слабостью его характера через острый приступ хандры, в связи с чем завтрак прошел совсем не мирно. Перед ним также маячила отдаленная перспектива возвращения домой, когда хандра могла уступить место истерике и более явным проявлениям женской немилости. В целом мистер Джобери чувствовал, что вступил в радости этого дня с тяжким грузом. Судьба, великий гандикапер^[129], обошлась с ним сурово.

Так и вышло, что оба джентльмена пребывали в задумчивом молчании, пока ехали по Оксфорд-роуд, мимо высоких особняков у Ланкастерских ворот в сторону Холланд-парка и новых вилл в строительных лесах, резко сворачивая к Шепердс-Бушу, и дальше к Хаммерсмит-бриджу и сельской простоте Барнса, сквозь классический Ричмонд, опять через серебристую Темзу к тому прекрасному месту, которое Хорас Уолпол^[130] назвал «графством Простофиль», мимо зеленого уголка, где гений построил свой игрушечный замок, преображенный и усовершенствованный благодаря более развитому женскому вкусу и обильным средствам^[131], до опушки Буши. Даже безупречный ход Синицы, чистокровной кобылы мистера Джобери, произошедшей от какой-то ипподромной знаменитости пятого порядка, едва ли вызвал справедливую похвалу сидевших позади нее джентльменов.

Однако они слегка оживились на подъезде к ипподрому, прибыв же на арену, воспряли в должной мере и настолько восстановили душевное равновесие, что смогли отдать должное содержимому корзинки для пикника, которую миссис Джобери собрала накануне, еще ни о чем не подозревая. Отборная лопатка ягненка с мятным соусом, заботливо припасенным в бутылке из-под содовой, ломоть стилтонского сыра, хрустящий двухпенсовый хлеб да пучок нежных перьев –  тонких первенцев лукового племени, –  вполне угодили аппетиту джентльменов, которые плохо позавтракали.