Книга Потерянный для любви, страница 173 – Мэри Элизабет Брэддон

Джаред, накануне легший довольно поздно и недавно поднявшийся –  немытый, нечесаный, в любимом домашнем костюме, включавшем рубашку без пиджака и сигарной шапочки из выцветшего черного бархата, –  зевнул и потянулся, равнодушно глядя на стол, где лежала баранья лопатка, которую миссис Гернер с героической непреклонностью лично поливала жиром, чтобы поджарить до румяной корочки, да пикантная смесь сливочно-лукового соуса, возбуждавшая его вялый аппетит.

— Ну уж меня-то ты не потеряла, старушка, –  сказал он в перерыве между двумя зевками.

— Я даже в этом не уверена, Джаред, –  посетовала огорченная мать. –  Если ты о том, что спишь со мной под одной крышей (когда почтенные люди уже давно на ногах) и делаешь вид, что ешь дома (без здорового аппетита), должна признать, в этом я тебя не потеряла. Но ты уже не тот Джаред, каким был еще недавно, –  как волосы под моими фальшивыми буклями не того цвета, какого были в мои двадцать лет, когда меня называли хорошенькой миссис Гернер.

— Ах, –  сказал Джаред с беспечным вздохом, –  все меняется. Это же основной закон природы.

вот тебе и поэзия, и здравый смысл в придачу. Не всегда они идут рука об руку.

— Я бы не жаловалась на перемены в тебе, Джаред, –  гундела миссис Гернер, уныло глядя на тарелку с мясом, которую ей как раз подал сын, и накладывая себе луковый соус с видом, будто она выше таких банальных вещей, как соус к мясу, –  если бы могла докопаться до сути и знала, что к ним привело. Но это не так. Ни одной матери сын не доверял меньше, чем мне. Ты тратишь наш квартальный доход до того, как истечет половина квартала, а потом, когда в доме не остается ни пенни и у тебя нет никаких известных мне источников заработка, ты уходишь однажды вечером и возвращаешься после полуночи, очень пьяный и с полным карманом соверенов.

— А ну прекрати ныть! –  сурово прикрикнул Джаред. Дремлющий тигр в груди этого джентльмена к тому времени полностью пробудился. –  На что тебе жаловаться?! Ты живешь лучше, чем когда-либо, с тех пор как я себя помню. Тебя не преследует сборщик налогов, домовладелец не требует арендной платы, и ты можешь закрыть свою лавчонку хоть завтра, только захоти, сесть у огня, сложив руки, и ничего не делать, кроме как ворчать (уж этого не остановить, пока у тебя во рту есть язык) до конца своих дней. Какое тебе дело до того, как я достаю деньги или что с ними делаю, пока я обеспечиваю тебя доброй крышей над головой и набиваю твое брюхо первоклассными яствами?

— Это все прекрасно, Джаред, но недостаточно для меня: материнскую тревогу не так-то легко утихомирить. Я хочу знать, откуда у тебя деньги.

— Что ж, часть я добываю упорным трудом, разве нет? –  проворчал мистер Гернер, отодвигая тарелку после тщетной попытки отдать должное хорошо прожаренной лопатке.

— За работу ты сейчас выручаешь крайне мало, Джаред.

— Ну, ты по крайней мере знаешь, откуда берется большая часть наших денег.

— Я знаю, что нам полагается триста фунтов в год, и это очень щедрое пособие, которое могло бы обеспечить нам комфортную жизнь в районе пореспектабельнее, чем Войси-стрит, не будь ты таким безрассудным.

— К черту респектабельность! На кой мне сдался район, где нет никого, кроме богомольных старых злопыхателей, которые примутся шпионить, чтобы застукать меня за поздним возвращением домой; гнездо сплетников, где человек не может пропустить лишний стаканчик или постоять вечером на пороге своего дома с глиняной трубкой во рту, не спровоцировав пересуды по всей улице? На этот счет можешь быть спокойна. Если я и покину Войси-стрит, то лишь для того, чтобы отправиться дальше, чем ты пожелаешь меня сопровождать.