Книга Потерянный для любви, страница 167 – Мэри Элизабет Брэддон

Наступил день свадьбы –  очень быстро, как показалось Флоре; это был ясный тихий день в конце октября, такой же, как тот, в который два года назад умер Марк Чамни.

Это была тишайшая свадьба, какая только возможна, совсем не похожая на те, что играют на Уимпол-стрит, как шептались няньки и окрестные сплетники. Врач с Кавендиш-сквер («площади», как называли ее местные жители) и старейший друг Катберта из его профессионального круга вел Флору к алтарю; его дочь, красивая семнадцатилетняя девушка, была единственной подружкой невесты. Других гостей не ожидалось: у доктора были свои особые представления о церемонии бракосочетания, и он считал, что столь важный бросок игральных костей судьбы вряд ли должен совершаться среди улыбающейся, критикующей или равнодушной толпы.

— Если бы у меня было больше друзей –  настоящих, близких, –  я бы сегодня тебе их представил, Флора, –  сказал он в то судьбоносное утро, –  но у меня не было времени для дружбы, а превращать свадебный день в праздник для знакомых мне не хочется.

Итак, после тихой свадьбы и уютного банкета за круглым столом, украшенным белыми тропическими цветами, доктор с невестой отправились на поезд до Дувра, а миссис Олливант вздохнула, подумав, каким унылым будет казаться дом без них весь следующий месяц.

За скромным торжеством наблюдал один незваный зритель в лице мистера Джареда Гернера, обычно не склонного посещать такие церемонии (раз в жизни, по его собственному утверждению, и то уже было чересчур). Но на эту свадьбу он смотрел, укрывшись за пучковой колонной, с большим удовлетворением.

«Кажется, теперь я еще крепче посадил его на крючок, –  пробормотал он. –  Раз мой вид отравлял ему жизнь до сих пор, то скоро он станет ядом двойной перегонки. Если уж он уже раскошелился, то дальше ему придется открыть кошелек пошире».

Доктор Олливант привез молодую жену домой в начале декабря. Новобрачная имела такой веселый и счастливый вид, какого только мог желать мужчина, чтобы радоваться самому. Дом на Уимпол-стрит был прибран и украшен в ее честь –  любящая мать гордилась тем, как навела уют в жилище сына. В комнатах не было и следа лонг-саттонской чопорности, хотя часть добротной старой мебели все же осталась. Миссис Олливант было бы слишком больно расстаться с драгоценными памятниками ее безмятежной супружеской жизни –  столами и шифоньерами, которые ее собственные трудолюбивые руки полировали и протирали от пыли в минувшие дни. Несмотря на зимнюю погоду, в комнате, куда Флора зашла в первую очередь, всюду стояли цветы. Новый ковер более нежных оттенков и с более изысканным рисунком заменил прежний бархатный; окна скрывали новые занавески из французского кретона бледно-лавандового и розового цветов, узор повторял рисунок гобелена, украшавшего стены будуара Марии-Антуанетты.

— Дом стал как будто совсем новый! –  воскликнула Флора, восхищенно оглядываясь по сторонам, после того как расцеловала свекровь, радуясь воссоединению.