Книга Потерянный для любви, страница 151 – Мэри Элизабет Брэддон

Она не пролила ни слезинки. Казалось, ее сердце застыло, все чувства на миг онемели от свинцового прикосновения невыразимого горя. Губы и щеки побелели, и она стояла, молча глядя на доктора, в то время как он жаждал прижать ее к своей груди и утешить слезами, поцелуями и нежными словами сочувствия, как и должно утешать такого ребенка.

— Почему Бог не заберет и меня? –  вымолвила она наконец. –  Будь он милостив, так бы и сделал!

— Моя милая, нельзя подвергать сомнению его милосердие! –  потрясенно воскликнула миссис Олливант, обнимая девушку. –  Все его поступки хороши и мудры, даже когда он лишает нас самого дорогого.

Флора оттолкнула ее и яростно воскликнула:

— Как вы смеете меня поучать? Разве это хорошо –  разлучать тех, кто друг для друга целый мир? Почему я тоже не могу умереть? Что проку от меня на этом свете? Когда он уйдет, не останется ни единой души, которой было бы до меня дело!

— Флора, вы же знаете, что это неправда, –  возразил доктор со строгим упреком. Он впервые намекнул на свою тайну с того дня на кладбище в Тадморе.

— Из тех, кто мне дорог по крайней мере, –  безжалостно уточнила Флора. Она никого не щадила в своей великой скорби, ненавидела каждого, кто, пусть ради утешения, будто бы вставал между ней и умирающим отцом. Как они смели пытаться утолить ее горе? Как бы она по нему ни убивалась, этого всегда будет мало.

Она вырвалась из сдерживавших рук миссис Олливант, взлетела по лестнице в комнату отца и присела у его кровати, решив больше его не покидать. Последние часы угасающей жизни должны принадлежать ей и только ей. Доктор привез обученную медсестру, милую и искусную, но Флора ревновала к заботам наемницы и с трудом терпела ее помощь.

Однажды вечером, после дня бессилия и прерывистого сна, Марк как будто бы почувствовал себя бодрее, чем когда-либо с начала болезни: его разум казался яснее, голос –  сильнее. Это была лишь одна из тех последних вспышек жизненной искры, которые освещают сумерки последних дней, но Флора сочла ее обещанием выздоровления. В глазах девушки снова зажглась надежда, она задрожала от неистовой радости, трепетавшей в каждой жилке. Ему лучше, он будет жить! Ужасная гибель предотвращена!

Марк неуверенно протянул к ней свою исхудавшую руку. Флора сжала и поцеловала его ладонь.

— Я рад, что ты рядом, душенька.

— Я никогда не расстанусь с тобой, дорогой отец, и не покину тебя, пока снова не встанешь на ноги.

— О, мое бедное дитя, этого не случится.

— Что ты, папа, сегодня тебе лучше!

— Мой ум прояснился, милая. Бог дал мне проблеск разума после всех этих тревожных снов –  странных, бессмысленных; они сбивают меня с толку и угнетают. Сегодня вечером я могу мыслить ясно. Я хочу поговорить о твоем будущем, Флора.

— Нашем будущем, папа, –  жалобно сказала она. –  У меня нет будущего без тебя.

— Милая моя девочка, ты будешь жить и постараешься стать довольной и счастливой, нужной другим, как и подобает женщине, –  ради меня. Возможно, в том тусклом мире, куда ведет меня смерть, я смогу узнать что-то о твоей судьбе. Если это так, как же сладко будет понимать, что моя малышка исполняет самое достойное женское предназначение: любит и любима, счастливая жена и мать!

— Папа, папа, ты меня мучаешь! Я живу только тобой, у меня нет другой земной надежды, кроме как на тебя!