Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 73 – Ками Блю

— Если бы ты хоть немного подумала, то поняла бы, что нам необходимо упомянуть сцену в Метрополитен из «Гарри и Салли», – настаиваю я.

Выбираемся из такси, оплатив поездку картой, выданной мне Фитцем. Я закидываю на плечо рюкзак, который придется оставить в камере хранения.

— Какой смысл? Между музеем и этой галереей нет ничего общего, – возражает Грейс, показывая на здание рядом с Гудзон-Ривер-парком.

— Если ты чего-то не видишь, это еще не значит, что ничего нет. Скажем, ты могла бы начать с поэтического описания прогулки со своей второй половинкой по залам, заполненным искусством и историей, тех минут великого единения, когда два человека могут просто молчать, слушая голос прекрасного. Затем можно напомнить о Гарри и Салли в Метрополитен-музее, где они провели целый день и он предлагал ей разговаривать на разные голоса.

Предъявив наши приглашения, входим в галерею.

— Эта сцена всегда казалась мне бесполезной с точки зрения бюджета фильма, – продолжает возражать Грейс. – Знаешь, Говард, что я в тебе особенно ненавижу?

Вопрос, судя по всему, риторический, так как моего ответа никто не ждет.

— Твое «могла бы» звучит как «должна». Впрочем, от человека, который из чистого садизма заставил меня четыре раза переписать реферат, ничего иного ждать не приходится.

— То есть я садист? – начинаю закипать. – А может, это ты неадекватна? Вернее, излишне тороплива и небрежна? Эта непонятая тобой сцена – основа всего фильма. Отношения строятся на соучастии. Он ее смешит, они спорят, поддевают друг друга, но оба они сумасшедшие и живые, и даже делать глупости, даже передразнивать гнусавый голос Дональда Дака – это что-то особенное, что-то общее.

— Легко поверить, когда смотришь кино. Реальная жизнь несколько иная – не знаю, в курсе ли ты.

Расстегивая пальто, она направляется к гардеробу у входа, а я демонстрирую фотоаппарат одной из менеджерш выставки, объясняя, что мне разрешено фотографировать. Грейс снимает пальто, и я наконец-то вижу ее платье.

Твою ж мать!

У платья квадратный вырез, открывающий ложбинку между грудями. Сглатываю, принуждая себя отвести глазаоттуда, но в голове упорно маячит видение маленьких крепких сисек. Если я немедленно это не прекращу, все кончится плохо. Рукава длинные, пышные, плиссированный атлас окутывает фигуру, подчеркивая тонкую талию, мягкие бедра и попу-персик.

Да, она жуткая стерва, но попа Грейс Митчелл должна быть объявлена национальным достоянием. Мне вспоминается строка из одиннадцатого сонета Неруды: «Я жажду твоих уст». Соблазн схватить ее за руку делается нестерпимым. С Митчелл, одетой так, вечер обещает быть длинным и очень трудным. Меня бросает в жар, я непроизвольно расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки.

Пока она таскалась в спортивной одежде невероятных расцветок, все было куда проще. Сегодня же все чересчур. Я уже забываю, кто именно эта владелица сногсшибательной попки, а забывать-то нельзя ни в коем случае. Почувствовав мой взгляд, она оборачивается:

— Ты сегодня какой-то напряженный, Говард. У тебя проблема с выставками?

— Никаких проблем.

— А выглядит ровно наоборот.

От ее выреза у меня кружится голова и ширинка брюк вновь делается тесной.

— Никаких проблем, я сказал!

— Вот и славненько – раньше начнем, раньше свалим.