Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 146 – Ками Блю

— Хватит!

Вся троица таращится на меня.

— Мне жаль тебя огорчать, Клэри, но твоя сестра не пишет ничего недостойного. Она бы просто не смогла, даже когда вела эту дурацкую колонку, потому что всегда была слишком умна и проницательна. Достаточно прочитать любую ее заметку, чтобы понять – при наличии минимума мозгов, конечно, – что ее рекомендации всегда ироничны. Недаром именно ее выбрали для проекта, который даст новую жизнь «Женщине в розовом» в сотрудничестве с крупным издательским домом.

Губы Клэри вытягиваются в ниточку, словно кардиограмма ее бессердечного мужа. Полагаю, она изумлена, однако слишком задета моими словами, чтобы в этом признаться.

— Отличная новость, – выдавливает она наконец. – Извини… Я не знала.

— Знает только Элла, – сухо информирует Грейс. – Ну, пару слов я и маме сказала. Собиралась рассказать вам всем на Рождество. Простите, я в туалет на минуточку. – Она отодвигает стул и уходит.

ГРЕЙС

Я не должна плакать. Знаю это, но забиваюсь в туалет ресторана – размером со всю мою конурку, кстати, – и глаза мне жгут подступившие слезы.

Джим, ну почему Клэри такая стерва? Конечно, она знает, что я ее недолюбливаю (как и Элла, надеюсь), однако ее поведение – это ни в какие ворота! Жду не дождусь, когда она уберется в свой трехэтажный особняк с английским садом.

У нас с ней всегда были натянутые отношения, а после того, как братец ее мужа порезал бензопилой мое сердце, они и вовсе никакие. Потому что она обожает Маркуса и проводит больше времени с изменницей Кэролайн, чем когда-либо проводила со мной. Как представлю, что эта троица перемывает мне косточки, просто помереть хочется. Я, конечно, пережила боль разрыва, но, положа руку на сердце, не до конца. Хотелось бы посмотреть на Клэри в подобной ситуации.

Шмыгаю носом и чувствую себя ничтожеством: сижу на крышке унитаза, спрятав лицо в ладони, а за столом ждет мужчина, предложивший сыграть роль моего жениха лишь потому, что испытывает ко мне брезгливую жалость. Он защищал меня как лев. Не знай я, что все это фарс, его слова могли бы убедить даже меня, настолько правдиво они звучали. Я сама не помню, во что была одета на прошлой неделе, а он утверждает, будто в день нашей первой встречи у меня в волосах был карандаш. Сочинил на ходу, наверное. Но так хочется, чтобы это было правдой… И что это он говорил об иронии в моих журнальных заметках? Никто мне на это прежде не указывал, никто никогда не замечал булавочных уколов между строк. Не знаю, как смотреть на себя после этой лжи. Как на идиотку? Неудачницу? Мужчины, который бы действительно так думал, у меня никогда не будет. Из груди вырывается протяжный всхлип. Надо возвращаться за стол, сделать вид, что все о’кей, но я не могу, не могу себя заставить!

— Грейс, ты тут?

Вздрагиваю от неожиданности.

— Я слышу, что ты плачешь. Открой, пожалуйста.

Мэтью.

— Со мной все хорошо, – пытаюсь возражать, но прорвавшийся всхлип надламывает последнее слово, и оно звучит, как разбившаяся чашка.

— Ничего не хорошо, – не унимается он. – Открой дверь, прошу тебя.

— Придумай какую-нибудь правдоподобную отговорку и возвращайся за стол. Скажи Клэри… Не знаю, что у меня начались месячные или разболелся живот.

— Неплохая попытка, но лично мне плевать и на Клэри, и на ее Мистера Подкаблучника. Я сюда не ради них пришел. Открывай!