Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 130 – Ками Блю

— Разумеется. Я тебя провожу.

И вот мы снова садимся в такси и едем в Куинс. Во время поездки то и дело кажется, что меня вот-вот вырвет, боль в висках усиливается.

Наконец машина останавливается перед моим домом. Дэнни галантно открывает дверцу. Уже на пороге моего дома подходит вплотную, обнимает за талию и целует в губы. От неожиданности я замираю, а он, посчитав это за приглашение, усиливает напор. Наши губы пробуют друг друга на вкус: его – настырно, мои – неуверенно.

Представляла ли я наш первый поцелуй таким? Второпях, на пороге дома? Нет, конечно. Главное, чего я не предвидела, – это собственной апатии. Стыдясь неадекватности собственной реакции, валю все на физическое недомогание.

— С нетерпением буду ждать следующей встречи. – Дэнни гладит меня по щеке. – Думай только о том, чтобы побыстрее поправиться.

— Клянусь загладить невольную вину, – оправдываюсь, как могу, и ныряю в дверь.

Дэнни поспешно садится в такси, словно убегает от сумасшедшей, которая в первый раз была вдрабадан пьяна, а во второй едва не заблевала его кожаные итальянские туфли (сведениями о своих туфлях он осчастливил меня спустя три минуты в очереди к кассе кинотеатра).

Впрочем, времени беспокоиться о том, как дерьмово я выгляжу в его глазах, у меня нет. Переступив порог своей студии, едва успеваю донести бургер и все вкусные приправы до унитаза.

ГРЕЙС

Пятьдесят дней до дедлайна

Мать не дает мне ни минуты покоя. Притом что мне, разумеется, не впервой простужаться и подхватывать грипп вдали от нее, хотя на сей раз болячка на редкость зловредная. Со вчерашнего вечера я большую часть жизни провожу в ванной в обнимку с белым другом. Моя карма решила, что я заслуживаю хорошенького жара – вероятно, во искупление недавних грехов. Не знаю уж, что было греховнее: бесстрастный поцелуй с Дэнни или страстный танец с Мэтью.

— Ты температуру мерила? Грейси, высокая температура может вызвать серьезные неврологические нарушения, даже судороги! Немедленно прими парацетамол.

Семь утра, а Сержантка уже на линии. Мое терпение вот-вот лопнет.

— Молли, прекрати этот психотеррор, – доносится голос отца.

— Не встревай! Ты-то что об этом знаешь? Я поставила на ноги шестерых детей – ты вообще представляешь, сколько простуд, гриппов и колик в животе я вылечила?

— Куда мне. Ты же ставила их на ноги в одиночку.

— Перестаньте, а? – устало прошу я. – Мне нужно просто пару дней отдохнуть, и все пройдет.

— Без лекарств…

— Мам, да принимаю я лекарства, – нагло вру я (моя аптечка совершенно пуста). – Мне нужно отдохнуть, поговорим попозже, хорошо? И под «попозже» я не имею в виду «через десять минут»!

Остается лишь молиться, что отец, этот святой человек, сумеет обуздать материнские рефлексы Сержантки.

— Ну хорошо, – сдается она. – Только свари себе горячий бульон. Не заставляй меня приезжать в Нью-Йорк. Грейси, ты знаешь, что я так и сделаю, если в ближайшее время ты не поправишься.

— О, нисколько не сомневаюсь, мам, – лепечу я, благодаря небеса, что она меня не видит. – До вечера.

Она принимается было инструктировать меня напоследок, как остановить рвоту и сбить жар, но я имитирую сбой на линии и отключаюсь.

Портер запрыгивает ко мне на колени, сворачивается клубочком. На мне до безобразия удобная розовая пижама в пряничных человечках. Сейчас бы имбирного пряничка… Жаль только, что мой желудок решительно против и при одной мысли о еде отвечает приступом тошноты. Так, хватит о жратве, пора с полчасика вздремнуть. Сон – лучшее лекарство, верно?