Книга Разбейся и сияй, страница 4 – Сара Штанкевиц

Когда я набираю самый высокий за все утро темп, меня охватывает почти забытое чувство. Я даже не подозревала, что оно все еще прячется где-то внутри, ведь жизнь в последние годы обходилась со мной хуже некуда. А теперь она словно извиняется за все зло, потому что я впервые за долгое время радуюсь наступившему дню. И это чертовски здорово.

Мне хочется немедленно поделиться новостью с Пабло. Я торопливо закрываю за собой ворота, подбегаю к большому сараю рядом с домом и даю организму прийти в себя от заключительного рывка.

Гравий, которым дед несколько лет назад посыпал дорожку, скрипит под кроссовками, я смотрю на часы и довольно улыбаюсь. Бегала пятьдесят минут, а ощущение такое, как будто только начала. Именно этим мне нравится бег трусцой, он заменяет медитацию. Таков мой способ борьбы с эмоциями. Не для того, чтобы убежать от них, а чтобы воспринимать их без вреда для психики. Помимо бега трусцой есть еще одна вещь, которая держит меня на ногах, – забота о животных.

Приезжая на ферму, я помогаю дедушке по мере сил присматривать за нашими пушистыми подопечными. Я любила делать это с детства; сейчас, конечно, у меня получается гораздо лучше, чем тогда. Поэтому я каждое утро наполняю водой корыта, кормлю разномастное непослушное стадо и чищу хлев. Обычно именно в такой очередности, однако порой я меняю порядок.

Земельный участок принадлежит нашей семье уже несколько поколений. В прошлом здесь было классическое ранчо с лошадьми. По крайней мере до тех пор, пока участком не завладел мой дед и не перевернул все с ног на голову – в хорошем смысле слова. Дед с бабушкой превратили ранчо в приют, открытый не только для лошадей. Круглый год мы почти ежемесячно принимаем здесь больных или затравленных животных, лечим их и вновь ставим на ноги. Некоторые так и остаются здесь, как, например, Сэмми, наша самая старая кобыла. Другим находится новый радушный дом, который дедушка сначала придирчиво оценивает.

Я невольно улыбаюсь, вспоминая, сколько раз он морщил нос, когда к нам приезжали люди, желающие забрать к себе одного из наших питомцев, но не дотягивающие до дедушкиного стандарта. Иногда он все-таки соглашался, а иногда брюзжал и отказывал. Больше животных мой дед любит только свою семью.

С уходом бабушки численность наших подопечных резко сократилась. Десять лет назад на этом райском клочке земли приют находили двадцать пять животных, а сейчас здесь живут только четыре лошади, стайка кур, две кошки и осел.

Я открываю прогнившую дверь сарая, привычно хватаю старую бабушкину шляпу-стетсон, которая всегда висит на ржавом гвозде рядом с дверью, и надеваю ее на голову. Этой модели бежевого цвета столько лет, что ее давно пора бы выбросить в мусорку, но я не могу с ней расстаться. Эта шляпа была у бабушки самой любимой.

Затем я беру со стены моток шланга и тяну его к серым корытам, установленным по бокам сарая. Как только я пускаю свежую воду, сзади начинает шуршать солома. Я с улыбкой наблюдаю за струей воды. Мне не обязательно оборачиваться, я и так знаю, кто сейчас придет.

— Ну что, Пабло? Выспался?

В ответ – томное фырканье, от которого моя улыбка становится шире. Через несколько секунд я чувствую на своей шее теплое и немного влажное дыхание. Я машинально протягиваю руку к короткой гриве, поглаживаю ее, Пабло плотнее прижимается ко мне головой. Я прекрасно понимаю, что мне хочет сказать назойливый ослик.