Книга Разбейся и сияй, страница 8 – Сара Штанкевиц

Эндрю: Доброе утро, солнышко. Нужно кое-что обсудить. Ты уже восстал из мертвых?

Я двигаю челюстями – эта безобидная шутка, дурацкая подколка воспринимается как резкий удар в скулу.

Эндрю: Я еще жив, Дрю. Ты для меня тоже солнышко в холодные дни. Что я могу для тебя сделать, мой дорогой?

Я закатываю глаза, почти слыша, как Эндрю писклявым голосом меня передразнивает. В последнее время он завел дурную привычку отвечать вместо меня на собственные сообщения. Я уже говорил, что Эндрю действует мне на нервы?

Эндрю: Слава богу, а то я уж думал, что надо планировать похороны и выбирать музыку для погребального ритуала. Просто так, ради интереса, – что бы ты предпочел, что-то оптимистическое или заунывное?

Эндрю: Ладно… шутки в сторону. Я стою у твоей двери, уже три раза позвонил. Кофе наверняка остыл. Подам на изготовителя твоего светового звонка в суд, потому что эта фигня, похоже, не работает.

Черт, он уже здесь? С утра, в среду? Ему что, на работу не надо? Я сажусь на неудобный диван и думаю, как избавиться от Эндрю, несмотря на то что он мой лучший друг. Или был им. Ничего не приходит в голову. На данный момент я не знаю, кто мы и в каких отношениях. Кто захочет дружить с таким, как я? Я отключил чертов световой звонок, потому что мне не хотелось никого видеть. Мама не первый месяц старается набить эту квартиру самой современной техникой, предназначенной для таких, как я, – людей, потерявших слух.

Ох, зато мысли я очень хорошо слышу. Они звучат громче, чем прежде. Совсем достали. Телефон опять вибрирует в моей руке, и я перевожу внимание на чат с Эндрю. Впустить его или сделать вид, что меня нет дома? Мысль абсурдная: я уже несколько недель выхожу только в ближайший магазин за покупками, и мой лучший друг знает об этом не хуже меня, поэтому нет смысла водить его за нос.

Эндрю: Старик, я чую запах твоих угрызений совести аж в подъезде. Кончай уже, открой чертову дверь!

Я нервно швыряю телефон в угол дивана, который в иных обстоятельствах ни за что бы не выбрал. Мне нравится уют, а не мещанский шик, однако эта квартира принадлежит моей семье. Когда я в нее въехал, она уже была полностью обставлена. Огромная кухня набита суперсовременными бытовыми приборами, на которые я никогда в жизни даже не взгляну, потому что терпеть не могу что-то варить или печь. Со временем список моих любимых вещей стал совсем куцым. Я по-прежнему люблю рисовать, но, похоже, даже это разучился делать. Разучился жить. Как ни мелодраматично, но это правда.

Помимо навороченной кухни в лофте есть кондиционер – единственная причуда, за которую я благодарен, особенно жаркими летними месяцами.

Мой взгляд невольно переходит на дверь квартиры, которую я могу видеть, не вставая с дивана. Ясно, что с визитом Эндрю надо побыстрее кончать. Я встаю, шаркаю через просторную гостиную к прихожей и открываю дверь. Меня ослепляет улыбка Эндрю Миллера – прямо прожектор. Сразу же хочется захлопнуть дверь у него перед носом. Такую порцию веселого настроения так рано утром я не вынесу. Если честно, в полдень или вечером тоже не вынесу, и Эндрю это знает. Я и раньше-то не был «жаворонком», а сейчас мое кислое настроение не зависит от времени дня.

Эндрю отпустил волосы и теперь заплетает их в косичку, отчего стал похож на серфера. Женский пол наверняка от него без ума. В принципе, девушки всегда были без ума от Эндрю, с косичкой или без. В школе я состоял при нем кем-то вроде ординарца; он быстро дал мне отставку, потому что прекрасно справлялся с флиртом в одиночку.