Хейзел: Как получилось, что ты бросил учебу и записался в армию? Ты уже знал, что Мейсон поступил на службу?
Кэмерон кивает. Я слежу за каждым движением его мускулистых рук, будто ставших еще прекраснее.
Кэмерон: Он разместил в Фейсбуке[2] фото с присяги. Представь – с этого момента я знал, что тоже должен записаться в армию. Считаешь меня сумасшедшим? Я любил учебу, любил искусство, но меня толкала неодолимая сила. Эта сила говорила, что я смогу быть ближе к брату. Хотя матери моя идея не понравилась, она не пыталась мне помешать. Я поступил на курс молодого бойца, не ведая, к чему это приведет. Несколько лет прослужил на базе в Остине, потом начался ввод войск в Афганистан. Моя мать с ума сходила от тревоги. Эндрю был готов приковать себя ко мне цепью, лишь бы не позволить мне уехать на войну.
Хейзел: Но ты не мог не поехать?
Кэмерон: Да.
Хейзел: Кажется, я понимаю. И я не считаю тебя сумасшедшим. Честно говоря, я уверена, что ничего не происходит без причины. Ты попал в его часть случайно?
Кэмерон: Нет, у меня были неплохие связи на базе. Мне помогли узнать, где он служит, и я уговорил начальство направить меня в тот же лагерь. Мейсон маячил передо мной как чертов мираж. Я столько раз хотел написать ему в Фейсбуке[3], а тут он стоит передо мной собственной персоной – я глазам своим не поверил. Когда отец бросил нас, он как-то раз приехал с Мейсоном. Отец сказал, что Мейсон (ему тогда от силы исполнился год) – мой младший брат. Разумеется, я не мог с ним играть, он был еще грудным ребенком, но я сразу же полюбил его всем сердцем. С тех пор я больше не видел ни отца, ни Мейсона.
Когда я через много лет снова увидел Мейсона и прочитал его имя на бирке, пришитой к форме, я застыл на месте словно громом пораженный. Мы легко сошлись, он был невероятным заводилой, находил юмор в любой ситуации.
Мои глаза наполнились слезами. Я так живо представила себе Мейсона, словно он стоял рядом. Я давно не слышала его смеха, но хорошо его помню. А главное, помню то чувство, которое он во мне пробуждал. Бросив искоса взгляд на Кэмерона, я вижу, что он улыбается в ответ, и его улыбка тоже вызывает у меня мурашки и ощущение счастья.
Хейзел: Ты сказал ему, почему тебя перевели? Что ты его брат?
На лице Кэмерона появляется досада, причем настолько явная, что я чувствую ее кожей. Он мог бы не писать ответ, я заранее его поняла.
Кэмерон: Я часто стоял перед его палаткой, желая объясниться, сказать ему, кто я. Однако трусил. Боялся, что он не захочет иметь со мной дело, ведь я даже не знал, слышал ли он о моем существовании. Поэтому молчал и делал вид, что мы обычные приятели, связанные только службой. В то же время мы прекрасно понимали друг друга, были на одной волне. Он оказался тем якорем, который был нужен мне, чтобы не утонуть в горе и страданиях, которых мы там натерпелись и насмотрелись.
Хейзел: Я уверена, что ты тоже служил ему якорем, Кэмерон.
Я опускаю руку и, когда кончики наших пальцев касаются друг друга, ощущаю всем телом такой поток любви, что ее невозможно вместить в сердце.
Кэмерон: Люди на базе сообщили, что с ним случилось?
Хейзел: В общих чертах. Написали, что на лагерь было совершено нападение и несколько человек погибли.
Кэмерон: Наши грузовики перевозили взрывчатку. Я точно не помню, по какой причине Мейсон подошел к грузовику. Может, собирался разгружать. Я находился рядом, и весь день у меня было дурное предчувствие, но я не мог понять, откуда оно взялось и чего именно опасаться. Мейсон даже не успел подойти к машине, как груз взлетел на воздух.
