Книга Разбейся и сияй, страница 109 – Сара Штанкевиц

— Каждый раз, когда я смотрю на небо, я вспоминаю бабушку, – шепчу я. На меня накатывает невыносимая тоска. Так хочется сидеть между ними и вновь чувствовать себя ребенком!

— Я тоже.

— Мне очень ее недостает, прямо душа болит. Как ты вообще справляешься? – Я вытираю рукавом куртки щеки и нос.

Дедушка с мягкой улыбкой смотрит на облака:

— Знаешь, человек приобретает способность замечать, как прекрасно небо, только кого-нибудь потеряв.

Я вспоминаю один момент, от которого на моем лице как по волшебству появляется улыбка. Я была со Скай на концерте Crashing December, и группа исполняла новую песню, написанную Картером для моей лучшей подруги, когда он работал в Лондоне. Картер держался на сцене с апломбом рок-звезды и произнес слова, запавшие мне в сердце: «Когда рядом с тобой правильные люди, небо всегда красиво. Когда оно ярко-голубое. Когда затянуто облаками. В грозу. Всегда».

Картер совершенно прав. Глядя на небо, я вижу красоту в темных облаках. Потому что рядом сидит дедушка, а на небе нас ждет бабушка.

— Значит, когда ты тоскуешь по ней, ты просто рассматриваешь небо? – удивленно спрашиваю я, пытаясь следовать его примеру.

— Угу.

— И что значит эта каша из облаков? Что бабушка злится на меня из-за моего отказа поговорить с Кэмероном?

Скосив глаза, я вижу, что дедушка качает головой:

— Она не злится на тебя. Она не умела злиться. Полагаю, что Элли пытается подтолкнуть тебя в нужном направлении.

И направление это ведет прямиком в объятия Кэмерона. Я ощущаю это сердцем как непреложную истину. Но моя гордыня чертовски сильна, наверное, я унаследовала ее от дедушки.

— Спасибо. Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже, Орешек. – Он целует меня в лоб влажными губами и вдруг улыбается как шкодливый ребенок, смешно шевеля при этом бровями.

— В чем дело? – недоверчиво спрашиваю я.

Он указывает движением головы на небо, и я перевожу взгляд на облака. Мое сердце утопает в любви. В облаках образуется прореха, сквозь которую видно величие неба. На темном фоне появляются золотистые островки. На выгон, лаская наши лица, падают первые солнечные лучи.

В этот момент я сильнее, чем когда-либо, чувствую присутствие бабушки. Она здесь. Она поняла каждое наше слово. С крепнущей улыбкой я наблюдаю, как очищается небо и играет волшебными красками, которые способна породить только природа. Дедушка прав. Момент, когда после грозы выходит солнце, ни с чем не сравним.

Я думала, что этот день принесет адские испытания. Я не сомневалась, что утром не смогу встать с кровати, провалюсь на несколько часов в бездну отчаяния и буду лежать, ожидая, когда день наконец закончится.

Однако действительность выглядит иначе. Сегодня первая годовщина со дня смерти Мейсона, и хотя мысль, что его нет на свете уже двенадцать месяцев, доставляет невообразимую боль, я все-таки встаю с кровати. Я даже делаю пробежку, кормлю животных и завтракаю с дедушкой. Мы предаемся воспоминаниям, слушая веселую музыку. По-своему день идет… нормально. Как будто бы Мейсон сидит с нами за одним столом и смеется над дедушкиными шутками.

После завтрака я готовлюсь к завтрашним вечерним занятиям на курсах, потом иду с Джейми и Скай в кафе «Флауэрпауэр», где мы до отвала наедаемся любимых пончиков Мейсона. Приближается вечер, Скай уехала к Картеру, Джейми вернулся домой к матери. А я перехожу к последнему этапу сегодняшних планов – еду на наше любимое место.