Книга Плохая няня, страница 99 – Тесса Бейли

Берджес сделал глубокий вдох.

— Наверное, это был тот случай, когда я проломил лед на обоих концах пруда и проплыл под ним на одном дыхании. И все это на спор.

Таллула уставилась на его подбородок.

— Ох, это и впрямь леденящая кровь выходка.

— Знаю. От одной мысли, что Лисса может поступить похожим образом, у меня по всему телу начинает проявляться ужасная сыпь.

Он затих на несколько мгновений.

— Моя мать изо всех сил старалась компенсировать отсутствие в моей жизни отца, но иногда я думаю, что в моей голове все эти безумные выходки должны были послужить ему наказанием за то, что его никогда не было рядом. Что звучит абсурдно. Он ведь никак и не мог узнать, что я творил.

Сердце Таллулы сочувственно задрожало.

— И ничего это не абсурдно. Так ты пытался выразить свою потребность в нем. Свою боль.

Она провела рукой по его предплечью.

— Она ведь может выглядеть совершенно по-разному.

— Ага. Оглядываясь назад, я очень жалею, что не ценил маму больше. То, как искренне она пыталась понять мое увлечение хоккеем. Однажды она даже привела на мою игру весь свой книжный клуб. Всех ее усилий было более чем достаточно. Большего было и не нужно.

К горлу Таллулы подступил ком.

— Ты часто ее навещаешь? Уверена, Лиссу она просто обожает.

— Лисса определенно ей ближе по духу. Мы собираемся у нее на каждое Рождество, и они вместе с Лиссой уединяются за понятными только им милыми делами.

Слова Берджеса заразили Таллулу смехом, и она тут же расслабилась, а все ее тело задрожало от восторга.

— А что твоя мама думает о твоем прозвище?

— Говорит, аллитерация в нем очень к месту.

— Ох, другого от преподавательницы творческого письма я и не ожидала.

— Ага, литератор до мозга костей.

Таллула притихла.

— А тебя не беспокоит, что ты так и не повстречался с отцом?

Берджес положил подбородок ей на голову и ненадолго задумался.

— В юности беспокоило. В моей жизни не было никого, с кем можно было бы смотреть хоккей по телевизору. Я всегда просто сидел в гостиной молча, стараясь не мешать маме читать.

— О-о, так вот как ты приобрел такой сильный и молчаливый характер.

— Возможно. Это так ты меня классифицировала?

— Тебя невозможно классифицировать.

Она откинула голову, глядя на него снизу вверх.

— Чтобы составить категорию, нужно хотя бы два отдельных объекта, а я сомневаюсь, что существует больше одного Берджеса.

Вот видите?

Какая же она игривая.

Или она так играла с ним, чтобы он не придавал ее словам слишком много значения? Для Берджеса они все равно имели вес. Все, что она говорила и делала, имело вес. Но еще этим утром она сказала, что не хочет ничего серьезного. Пока что он должен был дать Таллуле свободу говорить и касаться его без страха, что он начнет давить на нее отношениями. Иначе она начала бы от него отдаляться. А этого, черт возьми, ему бы совсем не хотелось.

Особенно сейчас, когда он держал ее при лунном свете, слушая, как она называет его единственным в своем роде.

— Ты тоже единственная, – сказал он, проводя правой рукой по ее бедру, наблюдая, как дрожат ее ресницы. – Так ты расскажешь, что все-таки сказал тебе это парень из кофейни?

— Думаю, не стоит.

Жилы на шее Берджеса напряглись.

— Все настолько плохо? – выдавил он.

— Ага.

Берджес начал тяжело дышать, притягивая ее все ближе, будто бы пытаясь защитить постфактум. Может, ему не стоило оставаться сидеть в том углу. Может, нужно было подойти и швырнуть этого ублюдка в витрину.