Книга Сладкая месть под Рождество, страница 80 – Морган Элизабет

Ногтями рисую невидимые узоры на накачанном бицепсе Дэмиена, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы избежать жалости в его взгляде. Я делаю так всегда, когда впервые говорю с кем-то о своей семье.

— Так и есть, – говорит он, а я глупо надеюсь, что он не станет продолжать. Но это же Дэмиен. – А у тебя такое было? Ты растворялась в другом человеке?

Я отвечаю.

Отвечаю честно, потому что у меня ничего не осталось, кроме обрывков и осколков честности, которую я пытаюсь собрать воедино. Я шевелю губами, думая, как лучше об этом сказать.

— Да. Я потеряла себя на четыре года. Четыре долгих года, в течение которых я охренеть как старалась переделать себя ради мужчины, который меня не любил. И теперь… я потихоньку вспоминаю, кем была до этого.

— Ты понравишься моей маме, – говорит он, и его уверенный ответ кажется странным после того, что я на него вывалила.

— Почему? Потому что растворилась в мужчине, который не был ее сыном? – спрашиваю я, смеясь, потому что безумно даже думать об этом.

— Нет. Ей понравится то, что ты такая игривая и роскошная, открытая и добрая, можешь вот так рассказывать мне о своей семье, о бывшем и о поиске себя, не переставая улыбаться. Даже говоря об этом, ты излучаешь нереальную радость. – Я морщу нос, потому что мне становится неловко. – Она оценит, что ты можешь познакомиться с женщиной, выслушать ее историю, сделать так, чтобы она доверилась тебе, и после разговора с тобой стала в десять раз увереннее в себе и смогла встретиться лицом к лицу с человеком, который долгие годы насиловал ее и эмоционально, и физически, а еще заставлял отчитываться за каждый потраченный цент.

Я сглатываю, ощущая неловкость от такого рода комплимента.

— Моя мама ушла от моего отца десять лет назад. – Я хмурю брови, потому что он не упоминал о разводе родителей. – Ей было пятьдесят три года, когда она поняла, что уже тридцать два года пытается сделать из себя ту, которой ее хочет видеть мой отец. Она тридцать два года была идеальной матерью и женой, великолепной хозяйкой дома, вкусно готовила, чисто прибиралась и вела всю домашнюю бухгалтерию… все-все.

У меня перехватывает дыхание.

— Когда я был ребенком, мы не жили богато, но отец зарабатывал достаточно, чтобы мама могла оставаться дома. Она погрязла во всем этом, в своих попытках поддерживать равновесие. Он работал, поэтому ей приходилось делать все остальное. Но когда я съехал от них, мама начала работать, стала портной, и на это занятие у нее уходило много времени. Отец трудился в банке, так что нагрузка по часам у них была примерно одинаковая, и уставали они в равной степени. И спустя десять лет после того, как я уехал, а она стала работать наравне с отцом, она осознала, что, несмотря на такую же занятость, ей приходится одной тащить на себе хозяйство. Она готовила, прибиралась и наводила уют, пока он отдыхал. И он не возражал. Он даже настаивал на таком порядке вещей. За долгие годы совместной жизни это превратилось в привычку, они просто… были такими.

Я это понимаю.

Я понимаю, как такое может произойти. Это могло случиться со мной.

— Мама ушла от него на один год.

Я округляю глаза:

— Год?

— Отцу понадобился всего один год, чтобы снова завоевать ее сердце, – говорит он, улыбаясь.

— О, не мужское ли обаяние Мартинесов покорило ее? – спрашиваю я, улыбаясь в ответ.