Книга Шанс на счастливый финал, страница 38 – Виктория Лавин

Кровь приливает к моим холодным щекам. Разве по мне видно, что я зациклен на цвете волос? Это полный абсурд, и потому я говорю:

— Ты угадала. Моя область исследований сосредоточена в основном на неполноценности блондинок и на том, как отравить им жизнь.

— Наверное, приятно быть экспертом в своей области, – бормочет она, спотыкаясь о камень.

— У меня сложилось впечатление, что это твой случай, – говорю я, радуясь возможности отвести внимание от себя. – Вот только на чем специализируешься ты? На «Долго и Счастливо»?

При этих словах Марго вздрагивает, оступается и поскальзывается на льду. Я машинально протягиваю руку, чтобы поддержать, но она отталкивает ее.

— Я в порядке, – говорит девушка, хотя мой вопрос явно задел ее за живое.

Я смотрю на ее профиль, желая понять, почему у нее насупились брови и напряглись плечи под рюкзаком.

— Итак, – несколько мгновений спустя говорит она, перехватывая инициативу и снова переключая внимание на меня, – какова твоя область исследований? Когда ты не занят сжиганием белокурых париков, конечно.

— Ты удивишься, узнав, как много времени отнимает сжигание париков. – В ответ на это слышится фырканье. – Но в свободное время я изучаю рак молочной железы. В частности, трижды негативный рак молочной железы.

На это она закатывает глаза и вздыхает, словно не в силах сдержаться.

— Вау, – говорю я. – Обычно реакция бывает другой.

— Прости… – она краснеет, когда понимает, что я смотрю на нее. – Клянусь, я закатываю глаза не из-за рака груди.

Я приподнимаю перед ней еще одну ветку.

— А я было решил, что наконец-то нашел циничного подельника по сжиганию париков.

Она смеется, и меня охватывает острая дрожь удовлетворения, как будто я ударил кувалдой по наковальне ярмарочного силомера, и колокол, подвешенный наверху стелы, зазвонил.

— Нет, просто… – она останавливается, бросая на меня недоверчивый взгляд.

— Что?

— Ну, я предполагаю, что любовные романы ты, конечно, не читаешь, – говорит Марго, и я подавляю желание начать непринужденно насвистывать. – Но в них используется множество избитых тропов, и «врач, служащий благому делу» – один из них.

— То есть, по-твоему, моя работа – это романтической троп? – осведомляюсь я, приподнимая бровь. Тропинка становится значительно круче, но Марго, увлеченная разговором, похоже не замечает этого и идет себе как ни в чем не бывало.

— А ты продолжаешь работать? Я думала, ты поставил крест на своей карьере, чтобы быть с отцом.

Этот вопрос бьет под дых, как пушечное ядро, и возрождает около сотни других, которые я задаю себе каждый день последние полгода. Неужели я действительно забил на все свои исследования и образование, чтобы ухаживать за отцом? И раз уж это, очевидно, так, то будет ли у меня когда-нибудь возможность вернуться к прежней жизни? Особенно учитывая, что никаких существенных улучшений в его состоянии нет и риск медицинских осложнений сохраняется? Прискорбный ответ: вряд ли. Даже заблуждайся я настолько на свой счет, чтобы полагать, будто могу что-то изменить для него с медицинской точки зрения, в глубине души я знаю, что это не настоящая причина, по которой я здесь. То, что в конечном итоге побудило меня отказаться от всей моей жизни и удерживает в «Северной звезде», – это чувство вины. В последний год жизни мамы я позволил родителям убедить меня в том, что с ней все в порядке. Я оставался в стороне, пока не стало слишком поздно, и это не должно повториться. Вот почему я застрял здесь так же прочно, как каменные плиты в расщелинах у меня под ногами.