Книга Обещания и гранаты, страница 113 – Сав Р. Миллер

— …нет, серьезно, она постоянно ведет себя так правильно и благопристойно, а сегодня сестры сообщили мне, что у нее был роман? Какого черта? Моей матери даже не нравится, когда мужчины надевают короткие носки, потому что считает их слишком неприличными, а сама с кем-то спит за спиной отца? И она еще меня осуждает?

Елена шумно выдыхает, а Марселин сидит в привычном каменном молчании, время от времени поддерживая рассказ короткими «угу».

Взявшись за ручку, я распахиваю дверцу автомобиля и вижу свою жену. Она лежит на сиденье, упершись ногами в противоположное окно, и пялится в телефон. Она закатывает глаза и смотрит на меня вверх тормашками.

— Она еще дышит? – спрашивает Елена. Вопрос подобен удару ножом в грудь; доказательство того, что Кармен была права.

Елена, скорее всего, меня не простит.

— Твоя мать жива и здорова, – отвечаю я, подсовываю руки ей под спину и приподнимаю так, чтобы сесть. Елена ворчит, пока я устраиваюсь, ее тело обмякает и опускается на меня, как только я сажусь.

Елена со вздохом опускает руки и прижимает телефон к груди.

— Все прошло не так, как я надеялась.

Я глажу ее волосы, сердце сжимается в груди от ее боли.

— Знаю.

— Наверное, сама виновата, что тешила себя ложными надеждами. – Ее голос срывается в конце предложения, и она шумно втягивает воздух, затем переворачивается на бок, лицом к спинке сиденья. – Твоя мама была нормальная?

— Нормальность – относительное понятие.

Елена хмыкает, закрывает глаза, а ее нос скользит по кожаному сиденью.

— Что ж, относительно говоря, мне кажется, моя мать сумасшедшая.

Фыркнув, я молчу с секунду, прежде чем ответить; щемление в сердце перерастает в тупую боль, от которой я не могу избавиться.

Потому что продолжаю невольно размышлять о том, что Елена думает обо мне.

Позже в дверь нашего арендованного на время пребывания в Бостоне пентхауса кто-то стучит. Елена лежит в постели, тяжело дышит и подергивается во сне, поэтому я тихо выскальзываю из кровати, надеясь, что она не услышит, как я ухожу.

Когда я открываю дверь, меня нисколько не удивляет появление на моем пороге Рафаэля. Он курит сигару, хотя в холле висит табличка «не курить».

Полагаю, некоторые вещи просто не меняются.

Мы стоим и несколько секунд тупо смотрим друг на друга, пока наконец он не ломается первым.

Раф всегда ломается первым.

— Ты не пригласишь меня внутрь?

— Нет, – безучастно отвечаю я.

У Рафа перекашивает лицо, он вынимает сигару изо рта и выдыхает облако дыма в мою сторону.

— А ведь когда-то ты уважал наши порядки. Понимал, что я твой босс, а не наоборот.

— Ты мне не босс, Раф. Все просто. Я не выполнял для тебя никаких заданий уже несколько месяцев, не занимался сбором информации и не зашивал твоих людей. Я больше на тебя не работаю.

— Все не так просто, – бросает он, указывая на меня тыльной стороной сигары. – Ты не можешь просто так уйти. Есть определенные правила. Клятвы, которые нельзя нарушать.

Я пожимаю плечами.

— Похоже на ваши семейные проблемы. Передай им мои соболезнования.

— Ты не такой неуязвимый, каким себя считаешь, Андерсон. Не забывай, кто тебя создал.

Криво усмехнувшись, я тянусь к двери и начинаю медленно ее закрывать, моя квота на словесный понос уже исчерпана.

— О, я не забуду.

Раф еле слышно ругается, когда дверь со щелчком закрывается, и я стою там еще несколько секунд, чтобы посмотреть, постучит ли он снова. Прежний Раф никогда бы не спустил подобное никому с рук без драки, но, быть может, возраст берет свое.