Книга Обещания и гранаты, страница 111 – Сав Р. Миллер

Я позволяю тишине, в которую погрузилась гостиная дома Риччи, пропитать мою кожу. Наслаждаюсь моментом, пока есть такая возможность, ведь я знаю, что Кармен любит все разрушать.

Если бы сердца были сделаны из стекла, осколки моего разлетелись бы вдребезги, и обратно соединить их уже не было бы никакой возможности.

Ее круглые глаза мечутся от Елены ко мне и обратно, как маятник, который я разбил несколько недель назад, пока Кармен пытается решить, на кого из нас наброситься в первую очередь. Напряжение нарастает в животе, вытесняя воздух из легких.

— Почему бы вам двоим не присесть, – предлагает Кармен, указывая на диван, с которого мы только что встали.

Ее голос звучит так, словно кто-то скребет гвоздями по школьной доске, отчего моя рука дергается на уровне бедра, желая заставить ее умолкнуть раз и навсегда.

— Нет, спасибо. – Я открываю рот, чтобы сказать то же самое, но Елена меня опережает. Мать удивленно смотрит на нее.

— Кэллум испортил все манеры моей милой невинной дочери? – спрашивает Кармен, сердито глядя на меня. – Присядь, bambina. Прояви уважение к матери.

— Так же, как ты проявляла уважение к моему браку, распространяя сплетни и ложь о нем во всех желтых газетенках?

Нахмурившись, Кармен некоторое время молчит, я практически вижу, как винтики крутятся в ее голове, пытаясь придумать, как развернуть ситуацию в свою сторону и выставить себя жертвой.

В ее глазах тот чертов блеск, который я видел каждый раз, когда она появлялась на пороге моего арендованного дома, рыдая, с размазанной по щекам тушью, умоляя меня простить ее слабость касательно мужа.

То она говорила, что «детям нужен отец», то – что «он найдет ее и убьет, если она уйдет от него». Ни разу она не сказала правду, что изначально не собиралась разводиться с Рафаэлем.

Кармен всегда пыталась усидеть на двух стульях.

— Не знаю, что сестры наговорили тебе о моей реакции на твою… молниеносную свадьбу, но я уверена, они сильно преувеличили. – Кармен усаживается в пышное кресло, закидывает ногу на ногу; она намеренно тянет носок, чтобы ноги, выглядывающие из-под разреза халата, казались длиннее. – Возможно, если бы ты ответила хоть на один мой звонок или сообщение, Елена, ты бы это знала.

— Мне приходили сообщения только о том, как ты хотела спасти меня, – говорит Елена, вынимая телефон из бюстгальтера и открывая переписку с матерью. Она листает сообщения, зачитывая вслух мольбы и обещания Кармен.

— Хочешь сказать, что я зря подняла шум, учитывая все обстоятельства? Ты покинула свой дом. Матео был… – Она понижает голос, хотя никто вокруг ничего не скажет. – Убит. Я переживала за твою безопасность.

— Мне ничего не угрожало. Папа сам подписал свидетельство о браке.

Бокал Кармен замирает на полпути к ее алым губам, брови встречаются на переносице.

— Scusi?^[24]

— Господи, он тебе не сказал? – спрашивает Елена, и я внезапно чувствую дурноту, впервые после своего первого убийства.

Кармен сглатывает ком в горле, бросает на меня полный боли взгляд; она все еще пытается воззвать ко мне.

— Это правда. – Я пожимаю плечами, игнорируя боль в ее глазах.

Поставив бокал на кофейный столик, она прижимает пальцы к губам, взгляд где-то потерян, пока она глубоко задумывается. Вероятно, стараясь придумать, как использовать эту информацию против нас.