Книга Змеи и виртуозы, страница 51 – Сав Р. Миллер

Я же пытаюсь обрести хоть какой-то покой, пребывая в одиночестве.

Стараясь не замечать тот факт, что здравомыслие рассеивается, проникает в кровоток и разлагается, превращаясь в прах.

Пытаюсь винить во всем неожиданные изменения в жизни несколько месяцев назад, когда все встало с ног на голову, с того дня я не написал ничего стоящего. Пытаюсь, но сердце знает правду. По ночам мне не дает спать мой мучитель, мой милый ангел и лжец. И воспоминания о ее нежном голосе и шелковистой коже, о вкусе невинности и чертовом мятном лосьоне.

Будь он проклят, этот лосьон.

Порывшись в карманах клетчатых пижамных штанов, достаю горсть мятных леденцов в обертке, беру один, разрываю пленку зубами и кладу на ладонь.

Черт, я не должен желать постоянного напоминания о прекрасной змее, не должен испытывать беспокойство, учитывая гложущее меня отчаяние из-за ее поступка.

Получается, она вышла сухой из воды, а я сижу здесь и страдаю, хотя как раз я-то и не сделал ничего плохого.

Моя вина только в том, что я решил раз в жизни рискнуть.

Калли подала несколько исков против новостных агентств, но они нашли хитрые способы выкрутиться, отразить ситуацию без деталей и подробностей.

Будто можно поверить, что фраза «Рок-звезда попадает в Лузеривилль после обвинений, разрушивших карьеру» относится к кому угодно, только не ко мне.

Подношу леденец к носу, делаю глубокий вдох и на несколько мгновений возвращаюсь в тату-салон Джио в Нью-Йорке, в те минуты, когда она была совсем рядом и я мог прикоснуться к кремового цвета коже.

Вероятно, меня должно тревожить, что я не могу заставить себя отказаться от ежедневной доставки мятных леденцов из кондитерской в Бруклине, но предпочитаю об этом не думать.

В противном случае придется переключиться на изумрудное платье, туфли и прочие предметы одежды, которые лежат в гардеробной, на них натыкается взгляд всякий раз, когда пытаюсь что-то написать.

Смотрю на инструмент на коленях и вздыхаю, а затем бессловесно обращаюсь к Музам, умоляю послать вдохновение. Я чувствую, что медленно схожу с ума, неспособность к творческому процессу толкает меня дальше по закручивающейся спирали апатии и ненависти к себе.

И медиатор, и гитара далеко не новые; медиатор – блестящий кусок пластика с изображением двуглавого випера; бас-гитара винтажная, Fender Precision, отцу она досталась от его отца, который клялся, что на ней когда-то играл сам Пино Палладино.

Я всегда считал ее талисманом. Мой первый альбом «Пойду за тобой в ад» был создан из одной партии соло на этом инструменте. После того как он стал платиновым, я решил начинать каждый новый альбом одинаково.

Дальше по коридору есть комната, на стенах которой висят гитары, а в холле рядом с частным лифтом стоит небольшой рояль, но они меня не вдохновляют.

Сейчас в жизни, кажется, вообще ничего не происходит, и у меня порой появляются мысли бросить все навсегда.

Вздыхаю, откладываю гитару и встаю на ноги. Ощущение пустоты вырастает по мере того, как я выпрямляюсь, ее черные вьющиеся плети щекочут грудную клетку. Они сдавливают, ощущение такое, будто кости вот-вот затрещат под давлением. Я пробираюсь к кровати и заползаю под одеяло.

Тяжесть, жившая в моем теле много лет, грозит раздавить меня, и на долю секунды появляется желание, чтобы это наконец случилось.