Книга Змеи и виртуозы, страница 107 – Сав Р. Миллер

— Ты многого обо мне не знаешь. Например, мои действия не всегда поддаются логике. Иногда я просто делаю что-то, невзирая на последствия.

— Например, идешь в дом к мужчине, который ясно дал понять, что хочет испортить тебе жизнь.

Провожу кончиком языка по зубам и пожимаю плечами.

— На самом деле ты не желаешь мне ничего плохого.

— Нет?

— Нет. – Поджимаю губы, медлю, но продолжаю: – В этом случае ты бы оставил меня на улице замерзать.

Он ухмыляется и приседает на корточки у дивана. Ладонь ложится на мой лоб, кольца приятно холодят кожу.

— Может, я хочу, чтобы все было по моему плану?

Я слушаю, вдыхая мятный аромат. Поворачиваю голову к камину, и пламя за спиной Эйдена каким-то чудом отражается в его радужке. Она горит, обжигая, завораживает, оставляет в душе бесчисленные шрамы.

Рука моя поднимается сама собой, и я сжимаю пальцами его подбородок. Большой палец ложится в заросшую щетиной ямочку под нижней губой, глядя на нее, я пускала слюни, будучи подростком, представляя, как проведу по ней пальцем – в точности как сейчас.

Прикусываю щеку, отбрасываю все мысли и обдумываю то, как сюрреалистично происходящее. Невозможно поверить, что я лежу на диване в доме божества и прикасаюсь к нему.

— Может, я тебе это позволю, – шепчу я, и рука моя перемещается с подбородка на затылок, я притягиваю его к себе, вовлекая в поцелуй, который, я знаю точно, буду чувствовать на губах долгие годы.

Я поглощен поцелуем Райли.

От него страсть вспыхивает в местах, о существовании которых я не подозревал. Это чертовски опасно, но я впускаю ее. Губы ее медленно скользят по моим, едва касаясь, лаская, будто она пытается запомнить момент и ощущения. Запускаю пальцы в ее волосы, направляя, желая большего.

Ясность пробивается сквозь дымку похоти, затуманившую разум, я открываю глаза и замираю. Лицо ее так близко, что могу сосчитать светлые веснушки на носу, разглядеть шрамы в деталях; провожу большим пальцем по тому, что у рта.

Губы ее в миллиметрах от моих, она поднимает веки, и я вижу бледные глаза цвета океана, их взгляд выбивает из меня бунтарство, я – парус, поникший без порыва ветра. Нависаю над ней, чувствую, как халат ползет вверх, ноги ее зажаты моими. Она будто смеется надо мной, но освободиться от морока непросто, нужно приложить всю силу воли, а я лишь опускаюсь ниже и касаюсь кончиком языка уголка рта.

И сразу отстраняюсь.

Она хмурится:

— Пожалуйста, не говори, что ты опять поведешь себя как урод.

Усмехаюсь и прижимаюсь членом к ее бедру.

— Думаешь, я смогу остановиться?

— Такое уже случалось.

Опираюсь на подлокотник и тяну за ворот ее халата. Она следит за моим движением, взгляд прикован к пальцам. Вижу, как на лице появляется тревога.

— Выдохни, – говорю ей я и провожу пальцем по ложбинке между грудей. – Я просто хочу кое-что спросить.

В прекрасных глазах вспыхивает страх.

— Я не могу рассказать тебе то, что ты хочешь знать.

— Можешь.

— Не могу, – грубо бросает она, смотрит в упор, и слезы опять выступают на ее глазах. – Пожалуйста, не заставляй меня.

Я прислоняюсь своим лбом к ее, вдыхаю запахи и позволяю им заполнить все легкие.

— Я должен.

Слышу в собственном голосе напряжение и еще что-то несвязное, жалкое, черт возьми, причина в отсутствии подходящего оправдания собственной реакции на ее слезы.