Книга Чужие дети, страница 61 – Лина Коваль

— Убит!.. Вы меня уели. Оба.

Здесь уже смеются все, включая многочисленных операторов и редакторскую группу.

— Катерина, Адам, расскажите, как вам удалось сохранить такие замечательные отношения, чтобы еще и работать вместе? Ведь расставались вы… мягко скажем, хм… громко.

Мы смотрим друг на друга, и Варшавский приподнимает брови, будто бы узнавая, желаю ли я ответить.

— Мы живые люди, Арман, — одаряю Багдасарова прищуренным взглядом. — Громко ссоримся, потом также громко миримся.

— И как же здорово, что зритель тоже за вами наблюдает.

— Согласна.

— А ваша дочка? Кажется, Лия…

— Лия, да, — киваю.

— Она уже подружилась с братьями?..

Я чувствую удар под дых и растерянно смотрю на Адама. Вопрос простой, но колючий. Его пока не могу воспринимать спокойно.

— Мы не воспитываем дочь публично, Арман. — Бывший муж тут же жестко расставляет границы и смягчает свою правильно поставленную речь улыбкой. Тоже холодной, но вряд ли кроме меня кто-то это заметит. — Давайте лучше поговорим о нашем фильме…

Наконец-то разговор переходит в рабочую плоскость, и я снова отталкиваюсь от дна, вбираю в легкие бодрящий воздух свободы и наслаждаюсь жизнью, ведь второй не будет. Правда?..

Придерживая тонкую полу, чтобы вырез на платье выглядел целомудренно, внимательно смотрю на бывшего мужа, пытаясь прочесть на его лице что-то только свое. Ведь это человек, с которым мы создали нашу прекрасную дочь, а теперь работаем над фильмом и обсуждаем его на глазах тысяч зрителей.

— На каком этапе сейчас съемки? — интересуется Арман.

— Скажем так, начальный этап миновал, возникли некоторые трудности, но они нас не смутили, а только закалили, — жестковато говорит Адам. — Работа продолжается и будет вестись с небольшими перерывами согласно установленному графику. Фильм будет завершен в ноябре, как и планировалось. Первого января выходим в прокат.

Когда-то мы вместе мечтали об этом.

О нашем кино…

Долгими ночами муж гладил мои спутавшиеся на подушке волосы и говорил, как ему нравится моя внешность. Был предельно внимателен к деталям. К тому, как черная тень от старинного шуваловского дуба ложится на мое лицо или… как дрожат мои ресницы, наполняясь крупными слезами, ведь никто и никогда не говорил мне, что я красавица. Разве что отец... Но он всегда делал это с театральным пафосом, неестественно. Впрочем, как и многое другое, такая уж натура.

Варшавский же описывал меня как настоящую героиню: лирическую, но сильную, и рассказывал, что однажды покажет всему миру так, как видит он.

— Адам, я знаю, ты суеверен и не очень любишь рассказывать о проектах во время работы над ними, но раскрой тайну: кто написал сценарий и чем он тебя зацепил?

Отблески прожекторов делают волосы и глаза бывшего мужа еще более светлыми. Он подается вперед, упирает локти в широко разведенные колени и чуть наклоняет голову, спокойно отвечая:

— Никогда не был суеверным, Арман. Если только в привычных рамках. Просто не люблю пустую болтовню. Хуже разговора о плохом кино, может быть только разговор о не доснятом, но… именно об этой работе хочется рассказывать.

— Еще бы, такой актерский состав!.. Самые сливки!..

— Сценарий я нашел совершенно случайно, но пришлось долго с ним работать. Не совсем устраивали детали, многое нужно было переделать, не затрагивая исторический контекст. Сейчас уже и не вспомню, потому что почти три года сценарий пылился в сейфе.