Книга Слово о Сафари, страница 73 – Евгений Таганов

Пропустив через свои руки все виды строительной деятельности, Пашка досконально знал любые шабашнические уловки, и подсунуть ему на приёмку плохо сделанную работу было практически невозможно. Был случай, когда он трижды заставлял каменщиков перекладывать два куба кирпичной кладки только из-за расхождения нужного выступа в два сантиметра.

Кажется, зачем приличному человеку быть таким дотошным занудой, который негромким, почти кротким голосом просит всё сделать так, как указано в чертеже?

— Да чего вы так волнуетесь, мы же платим вам не за результат, а за рабочее время, — увещевал онсамых упёртых бракоделов и убивал этим увещеванием сразу двух зайцев: превращал любого мастера в неумеху и получал косвенное право в дальнейшем не особенно церемониться с ним. Не помогали даже реплики типа «сам попробуй» или «командовать со стороны легко», ибо все знали, что может взять и показать, как надо. То есть, теряя в каких-то условных цифровых рублях, главный командор приобретал нечто значительно более важное: трепет и уважение простых сафарийцев.

Однако Воронец не был бы Воронцом, если бы не продолжал придумывать новые каверзы для своих размягчённых подданных. При заселении второй очереди Галеры он уже вполне официально ввёл в наш обиход такое понятие, как «сафарийское местничество» — особую систему очередности материальных благ, когда всех галерников включили в один номерной стационарный список, по которому они могли выбирать и квартиры, и мебель, и холодильники лишь в соответствии со своим порядковым номером: сначала всё лучшее предлагалось верхнему списку и только после того, как они откажутся, — нижнему.

— Это же самая махровая армейская дедовщина, — заметил Заремба, посещающий теперь все командорские заседания.

— Ну да, а кто сказал, что это плохо? — степенно отвечал ему главный босс.

— Получается, что каков именно человек, неважно, главное — что он быстрее других успел вскочить на наш поезд.

— Ну да, судьба к нему так повернулась, — аж жмурился от неправедного удовольствия Пашка.

— А смысл какой?

— А смысл такой, что не существует людей ценных самих по себе. То есть они есть, но их задача — внедряться в большие города и делать там головокружительную карьеру.

— Ну ты и сказанул! Выходит, Сафари — это просто отстойник для заурядностей, — сделал саркастический вывод наш зверовод.

Присутствующие бригадиры с любопытством ждали, чем кончится их спор.

— Твои родители, извини, личности заурядные? А твои бабушки и дедушки? — Пашку трудно было сбить с мысли, если он всё-таки решил высказываться.

— При чём здесь это?

— При том, что раз и навсегда забудь слова: «заурядный» и «незаурядный», оставь их для подростков. Мы не колхоз, мы — община. Наверно, рано об этом говорить, прошло ещё слишком мало времени, но смысл Сафари в том, чтобы победить злое завистливое человеческое жлобство, чтобы действительно было «все люди — братья».Поэтому не примитивная армейская дедовщина, а чётко узаконенное старейшинство, чтобы каждый сафариец знал и чувствовал, что его статус незыблем и всеми признаваем, — вот один из способов хотя бы частично побороться за наш недостижимый братский идеал.

— Ну и кто во всё это поверит? — по инерции бурчал Заремба.

— Ты — первый, а от тебя вера потянется к твоим сыновьям, а от них к внукам, — просто объяснял всем наш генеральный зодчий. — Кстати, номер твоей семьи седьмой, хотя с трудочасами у тебя полная лажа. Или ты хочешь в местнический список попасть с момента зачисления в заведующие нашей зверофермой?