Онлайн книга «Слово о Сафари»
|
Отдельную категорию составляли «вербованные» — те, кто в одиночку уехал со своей малой родины и на острове сошёлся с такой же дамочкой, имеющей за душой лишь койку в общежитии, или те, кто жил в примаках у симеонских тёщ. Они, при кажущейся полной зависимости от Фермерского Братства, были самой неустойчивой частью островного населения, готовой в любой момент сорваться и уехать малым семейным табором на материк за лучшей долей, чтобы вскорекак ни в чём не бывало вновь вернуться на Симеон. Раньше мы как-то старались удерживать их от подобных бессмысленных авантюр, но потом махнули рукой: вольному — воля. Самой же бесправной кастой на острове, однако, являлись холостяки и холостячки. Никто, правда, не мог воспрепятствовать им официально голосовать за поселкового мэра, зато по всем другим вопросам они подвергались самому безжалостному апартеиду. Ни отдельной квартиры в Галере или таунхаусе, ни дачного участка, ни продвижения по службе. — Отец Павел ещё десять лет назад решил, что от одиночек исходит порча на нормальных людей, поэтому пока вы не осемеитесь, никакого просвета вам не будет, — доверительно с глазу на глаз объясняли им старожилы-галерники. Хотя, честно говоря, я не помню у Воронцова-старшего таких слов. Имелась ещё симеонско-сафарийская молодёжь, которая с успехом жила своей собственной параллельной жизнью, ничуть не заморачиваясь прибабахами взрослых. С 16–17 лет они начинали жить в двухместных общежитских или съёмных комнатах и после двух-трёх пристрелочных романов образовывали вполне устойчивые любовные пары, которые бравировали тем, что не стремились к высоким сафарийским разрядам. Всё это каким-то странным образом соседствовало, нимало друг другу не мешая. Напротив, широкие возможности для любого стиля частной жизни лишь способствовали быстрейшему нахождению своей собственной модели поведения. Даже наш грозный запрет на разводы стал со временем легко преодолеваться так называемыми фиктивными разводами, когда супруги полюбовно разбегались в разные стороны и находили себе нового постоянного партнёра. Причём бывший муж часто изо всех сил старался обеспечить бывшую жену новым супругом, после чего все четверо скромно выезжали в Лазурный и регистрировали там свои официальные разводы и новые браки, с тем чтобы вернуться на Симеон в прежнем фермерском или дачном достоинстве. Никто не смеялся над примерными семьянинами, но никто не указывал пальцем и на загулы непутёвых бирюков. Кому как больше нравится. То есть сафарийское триединство: Семейственность, Образованность, Разрядность — уже ни у кого никаких сомнений не вызывало. Те, кто извне по-прежнему упрекал Фермерское Братство за совдеповские штучки или аристократические закидоны, не видели самого существенного: что всёэто происходило у нас единственно из желания полноты жизни. Мы действительно готовы были вобрать в себя и раннее дворянское служение, и казацкую станицу, гитлеровский концлагерь и израильский кибуц, греческий полис и общину староверов, римских гладиаторов и английскую палату лордов и много-много чего и кого ещё. Вобрать и на свой особый лад переработать. Как в нормальном российском городе, у нас существовали свои люмпены, одинокие инвалиды, деревенские дурачки, алкоголики и мелкие воришки, но в таких мизерных количествах, что это ничуть не мешало ощущению общего социального здоровья для 90 процентов островных жителей. |