Книга Слово о Сафари, страница 148 – Евгений Таганов

Тут Дрюня малость перепутал своего родителя с другими командорами. Отец Павел к расцвету симеонской культуры не имел никакого отношения, наоборот, изо всех сил препятствовал возникновению и аполлоновской киностудии, и галерной филармонии, не говоря уже о том, что являлся настоящим ужастиком для ивниковских актёров, которые за пределами сцены вели себя скромней самых пугливых мещан.

— Что именно ты имеешь в виду? — сощурившись, спросил он сына.

— Читая «Мёртвые души» и вообще русскую классику, совершенно непонятно, как такая тупая страна могла распространиться на шестую часть суши. Неудивительно, что и сейчас, при виде каждый день блюющих у водочного магазина мужиков, любому деятелю неймётся подправить это. Но на ум приходит почему-то только полезная бытовуха Запада.

Так прямо как по писаному и выдал. Дело происходило на дне рождения Жаннет, и рядом находилась Корделия, которая тут же вся покрылась пятнами. По одним этим пятнам можно было судить, как она уязвлена внезапным мировоззренческим спичем младшего братишки.

— И какой же выход? — сохраняя серьёзный вид, спросил Воронцов-старший.

— Меньше делать ставку на творческую интеллигенцию, а больше на технарей и чиновников.

Одна всего лишь фраза, но главные устои сафарийской жизни вздрогнули и закачались.

— Вот ты её и будешь делать со своими бичами, а мы как-нибудь по-старому, — вмешалась в разговор сестра.

Отец Павел промолчал, но с этого дня стал наблюдать за сыном с повышенным вниманием.

Была ещё одна вещь, в чём брат превосходил сестру, — охота наоленей, к которой его с пятнадцати лет приобщил Адольф. Если Отец Павел для душевного равновесия непременно должен был хотя бы один день в неделю проводить в своём архитектурном уединении, то сын точно так же привык раз в неделю уходить с ночёвкой на охоту. Став лучшим стрелком на острове из арбалета и лука, он затем отказался от них, как от чересчур эффективных, и стал испытывать для охоты другие орудия. Сначала как следует наигрался с копьём и копьеметалкой собственной конструкции, потом увлёкся обыкновенной пращой, пробовал даже охотиться с метательными ножами и наконец накрепко запал на боевой бумеранг. Освоил его так, что мог вдребезги разбивать пивную бутылку с тридцати шагов.

Больше самой охоты ему нравились одиночные ночёвки в лесу. Из вещей брал с собой только спальный мешок и кусок непромокаемого тента на случай дождя. Так прямо на земле в каком-нибудь укромном уголке и располагался. Столь же автономен был и в домашнем быту, умел и накормить себя, и обстирать. Но если раньше на эти чудачества никто не обращал внимания, то теперь, когда он был в центре внимания всего Симеона, именно они привлекли к Воронцову-младшему сердца двух десятков последователей-одногодков, которые захотели быть такими же лесными следопытами и автономщиками, как и он. Катерина исходила желчью — три её мотовзводника сменили свои мотобайки на Дрюнин бумеранг.

Такой же тихой сапой отыгрывал он у неё очки и на Бригадирском совете. Непринуждённо говорил ей в глаза то, что стеснялись говорить другие командоры и бригадиры. Особенно впечатляющей была их словесная перепалка по поводу возведения в Родниках десятикомнатных особняков.

— Десять комнат на одну семью — это явный перебор, — заметил Дрюня, когда все уже готовы были проголосовать за выделение финансирования.