Книга Тайна мыса Пицунда, страница 13 – Николай Свечин

Лыков объяснил. Полицмейстер быстро уловил суть дела, вызвал начальника сыскного отделения Левикова и приказал сопроводить гостя в губернскую тюрьму.

По дороге Левиков расспрашивал питерца о своем старшем брате, служившем в ПСП[18]помощником начальника. Более того, только что он целый месяц исполнял обязанности первого лица после того, как ушел с должности знаменитый Филиппов.

Тюрьма находилась за городом, на Арзамасском шоссе, не доезжая казарм 38-го Тобольского пехотного полка. Сейчас полк воевал в составе Юго-Западного фронта и уже несколько раз поменял свой состав. А цинтовка[19]обещала стать самой молодой в империи. Ее так и называли в городе – Новая тюрьма. Она состояла из двух огромных тюремных корпусов: главного (мужского) и женского, а также административного здания, больницы, бани, прачечной, машинного здания, двух бараков под мастерские, служб и храма. Позади до самого старообрядческого кладбища было отведено место под арестантские огороды. Землю тюремное ведомство получило в обмен на участок Первого тюремного замка на Острожной площади, да еще городская управа потребовала доплаты (замок спешно переделывали под лагерь для военнопленных). Работы по возведению зданий подходили к концу; официально узилище должны были освятить и наполнить арестантами летом. Но поскольку главный корпус был уже готов, туда перевели сидельцев с короткими сроками, полученными по приговору мировых судей. Охрана всей тюрьмы еще не была поставлена на должную высоту. Однако краткосрочные арестанты не бегут (за это полагалось добавлять пять лет), поэтому их и поселили на Арзамасском шоссе. Окиону Чивиреву судья назначил восемь месяцев отсидки, из которых половину срока тот уже отбыл.

Двое полицейских с трудом пробились сквозь толпу подрядчиков, рабочих и мелких торговцев, принесших свой нехитрый товар. Много было и арестантов в серых робах и бескозырках. Видимо, они участвовали в работах, потому как ходили всюду без конвоя. Перед корпусом и во дворе были разложены штабеля теса, стопы кирпича, рулоны кровельной жести, бочки с цементом и прочий материал. Административное здание еще отделывали, и смотритель временно приютился в главном корпусе. Доложившись секретарю, гости уселись в приемной. Пахло свежей краской, за стеной стучали молотки. Полковник делал обход, ждать его пришлось минут десять. Наконец он явился, стряхивая с мундира опилки.

– Здравствуйте, – протянул он руку питерцу. – Я Фирсин, звать Михаил Александрович. А вы по душу того стервеца приехали?

– Точно так, если это действительно тот, кого мы ищем. Я Лыков Алексей Николаевич. С Георгием Степановичем Левиковым вы хорошо знакомы. Начнем?

– Начнем, только сперва чаю выпьем. А то я с пяти утра на ногах.

В кабинет принесли чай, статский советник разложил на столе фотокарточки Дерябизова в студенческом мундире.

– Похож на вашего?

Фирсин внимательно рассмотрел карточки и сказал:

– Брови и нос похожи. Однако наш отрастил бороду, и потому сходство вот так, по сличению с фото, установить сложно.

– А мы его побреем, – предложил Левиков.

– Точно, – поддержал Алексей Николаевич.

Смотритель отодвинул от себя пустой стакан, поднялся и сказал:

– Пошли.

– Куда?

– В допросную, это на втором этаже.

Лыков часто по службе бывал в тюрьмах и с интересом осматривался. Он обратил внимание на люки канализации – они были перехвачены железной полосой, запертой на висячий замок.